Спустившись по лестнице, Зак последовал за Сатерлин мимо рядов скамей к боковому входу, которого не заметил, когда входил. За этой дверью располагалось помещение, где Нора оставила свое пальто.

– Грешникам надлежит пользоваться боковой дверью?
– спросил он.

– Тогда бы нам всем пришлось пользоваться боковой дверью. "Потому что все согрешили и лишены славы Божией". К римлянам 3:23.

– Эротическая писательница, цитирующая Библию - да ты сущий оксюморон, - сказал Истон.

– А иногда и сосущий шлюхаморон, - подмигнула ему Сатерлин.
– Если хочешь знать, Сорен говорил, что католицизм - идеальная религия для исповедующих СМ.

– Почему?

Нора открыла рот, потом закрыла, словно хотела что-то сказать, но передумала.

– Не говори - показывай, - сказала она и взяла Истона за руку.

Вернувшись в святилище, они прошли через другую дверь на противоположной стороне, приведшей их к длинному коридору. Стены этого места были обвешаны обрамленными картинами из библейских сцен. Справа изображались явления из Танаха - те, которые Зак помнил с детства, когда учился в еврейской школе. Среди них Истон узнал Рут и Наоми, Лестницу Иакова, Переход через Красное море. Слева были развешаны картины из Нового Завета - образы гораздо менее ему знакомые. Доведя Зака до тупика, Сатерлин остановилась возле картины, висевшей третьей от конца.

– Это - моя любимая, - произнесла Нора, все еще держа его руку в своей, - "Се, человек", Антонио Чизери. "Возьмите Его вы, и распните; ибо я не нахожу в Нем вины".

– Немного выцвела. Это из "Распятия?"

– Из "Страстей". Это момент демонстрации Христа неумолимой толпе.

– Ах, да. Когда мы, кровожадные евреи, убили Иисуса, правильно?

Улыбнувшись, Сатерлин замотала головой.

– Шутишь? Иисус отдал свою жизнь за грехи бренного мира. Любой, когда-либо живущий на земле, приложил руку к его убийству.

Сделав паузу, Нора грустно улыбнулась.

– И я его убила.

Истон молча рассматривал картину, пораженный выбором художника, отдавшего предпочтение столь ярким цветам для столь тяжелой сцены.

– Знаешь, у Сорена имеется необычайно сложная теория в отношении Святой Троицы. Отец ниспослал страдания и унижения, Сын покорно им подчинился, а Святой Дух наделил Христа силой, чтобы достойно их принять.

– Твой Сорен кажется... интересным, - отозвался Истон, пытаясь быть дипломатичным.

– Он никогда не был моим Сореном. Это одна из истин сабмиссива. Я принадлежала ему, но он никогда не принадлежал мне. И, да, Сорен интересный. Он самый заботливый садист, с которым бы тебе посчастливилось встретиться.

– Но ты любила его?

– И я любила его, - поправила Сатерлин,

– Сорен говорил, что Иисус - единственный человек, когда-либо даривший ему чувство смирения. Он усмиряет и меня.

– Сорен или Иисус?

Нора не ответила и, отпустив руку Истона, шагнула к изображению.

– Только посмотри на картину. Посмотри на Него. Разве это не самое прекрасное создание, которое ты когда-либо видел, Зак?

Сатерлин произнесла его имя, но судя по отрешенному тону ее голоса, казалось, что она разговаривала сама с собой.

– Это Преторий. Пилат был римским префектом Иерусалима. Он пытался поддерживать крайне хрупкий мир, поэтому, вместо того, чтобы незамедлительно приговорить Христа к смерти, приказал Его бичевать. Это означало губительное избиение хлыстом, испещренным стеклом, костями и камнями. Бичевание считалось серьезным наказанием. Понтий Пилат надеялся, что это утолит жажду крови толпы. Но посмотри на картину - у Него нет ран. Кожа на Его спине выглядит неповрежденной. Хотя полагалось, что Он прошел через яростное, жестокое избиение. Чизери подчеркивает красоту Иисуса, а не последствия Его бичевания. Он показывает женскую сторону Христа, что, по общему признанию, совершенно неправильно, и я это знаю. Но почти все изображения распятия неправильны. Маленькая набедренная повязка Иисуса? Ее не было. Жертвы распятий раздевались наголо, чтобы усилить чувство стыда и унижения. Художники не могут заставить себя расписать всю подобность Иисуса обычному человеку.

Истон молчал, ошеломленный словами Норы.

– Только представь, каково Ему было, Зак.

Сатерлин замотала головой, будто сама не могла это представить.

– Мы говорим о Деве Марии, но Иисус никогда не был женат. Он тоже был девственником. И вот Он, полностью обнаженный на виду у целого мира, прямо перед Марией Магдалиной, являющейся его лучшим другом, и Его бедной матерью. Его матерью, Зак. Должно быть, Он был так унижен, так пристыжен. Посмотри на этих женщин. Они его понимают.

Истон глянул сначала на картину, потом на Нору.

– Посмотри, как Чизери изобразил Иисуса. Посмотри на изгиб Его спины и плеч. Это классическая женская поза. Его руки связаны сзади, а Его одеяние прикрывает бедра. Мужчины пялятся, таращатся, показывают на него пальцем. Но женщины... ты видишь их? Они не могут это выносить. Одна опустила глаза, а вторая, - Нора показала на женскую фигуру, полностью отвернувшуюся от чудовищной сцены, разворачивающейся за ее спиной, - не может даже смотреть. Ей приходится держаться за вторую женщину, чтобы не упасть. Из всей толпы, мы видим только ее лицо.