– Чудесно, - выдохнул Зак, - спасибо.

– Пожалуйста.

Вернув ключи в карман, Сатерлин подняла браслеты.

– Это полицейские наручники. Ключ от них должен был подойти.

– Но он не подошел. Пытались и я, и Мэри.

– Значит, твой надоедливый коллега решил создать тебе настоящие проблемы. В США и Канаде, наручники, большей частью, стандартизированы. Он хотел, чтобы или ты, или вы оба застряли.

– Ты разбираешься в том, о чем пишешь, так?
– спросил Истон, впечатлившись, вопреки своей воле.

– Всего лишь стремлюсь к достоверности в работе.

– Тогда почему у тебя нашлись ключи от наручников?

Нора робко улыбнулась.

– Я должна быть готова. Мы, беспризорники, рано или поздно, оказываемся в руках копов.

– Знаешь, мне следует извиниться за то, что я был с тобой таким грубым. Твоя работа продвигается довольно хорошо.

На краткий миг, из глаз Сатерлин исчезла вся усталость.

– Спасибо, Зак. Я это ценю.

– Пока не стоит благодарности. Мы еще далеки от финишной черты.

– Знаю. Поэтому я сюда и пришла. Это прекрасное место для молитв и размышлений.

– Молитв? Серьезно?

– Веришь или нет, но я выросла при Католической церкви. Нас называли Католиками с младенчества. Наверное, я даже родилась на церковной скамье. А зная моего папочку, вполне возможно, что там же меня и зачали. В последнее время, я редко посещаю мессы, но временами мне этого очень не хватает.

– Должно быть, служащие святилища выстраиваются в очередь, чтобы послушать твою исповедь.

Сатерлин рассмеялась, неискренне и невесело.

– Нет, - сказала она, не встречаясь с Истоном взглядом, - я больше не исповедуюсь.

– Тогда, что привело тебя в храм, если ты больше не практикуешь очищение души? Вера или просто ностальгия?

– Возможно, ностальгия по моей вере.

Пожав плечами, Нора снова рассмеялась.

– Я все еще верю. Это правда. Моя жизнь слишком благословенна, чтобы не верить. Разве что сейчас, делать это сложнее, чем раньше. Во всяком случае, с тех пор, как я оставила Сорена.

– С ним было легче?

Сатерлин кивнула.

– Легко верить в Бога, когда каждое утро ты просыпаешься, зная, что тебя всецело и безоговорочно любят. Заслуга Сорена.

– Но, все же, ты от него ушла. Почему?

– Существуют только две причины, по которой можно оставить человека, которого любишь - это либо правильный шаг, либо единственный.

– Какой был у тебя?

Нора медленно выдохнула.

– Правильный. Я так думаю. А у тебя?

Повернув голову, Зак увидел образ Девы Марии с младенцем Иисусом на руках.

– Единственный. Я так думаю. Достаточно сказать, что нам с Грейс никогда не следовало быть вместе.

– Похоже на нашу с Сореном историю. Нам точно не следовало быть вместе.

– Почему?

Возможно, если Истон выяснит, по какой причине Нора ушла от мужчины, которого так сильно любила, он поймет, по какой причине от него отдалилась Грейс.

– У него были..., - Сатерлин остановилась, по-видимому, подыскивая правильные слова, - другие обязательства.

– Он женат?

Подняв руку, Нора прикоснулась к своей шее. Истон проследил за ее взглядом, устремившимся на маленькую железную фигурку Иисуса, распятого на кресте.

– Можно и так сказать.

Вернувшись из своего забытья, она снова посмотрела Заку в глаза.

– Пойдем. Вернемся домой, и ты сможешь глянуть на мои новые главы.

Она протянула Истону руку, и он позволил поднять себя с места. Но Сатерлин этим не ограничилась. Она притянула Зака прямо к себе, оказавшись с ним лицом к лицу, их тела находились на расстоянии тонкого волоска. Нора посмотрела вниз, затем снова подняла взгляд.

– Боже мой. Нет места даже для Святого Духа.

– Вы неисправимы, мисс Сатерлин.

Улыбка Истона сникла, когда под ее глазами он заметил темные круги.

– Выглядишь уставшей. Ты не спала?

– Я в порядке. Правда, всю ночь просыпалась каждый час и проверяла состояние Уесли. Знаешь, у меня стоит внутриматочный контрацептив, поэтому мне никогда не придется убеждаться "дышит ли малыш"? Это совершенно несправедливо.

– Внутриматочный контрацептив... значит, ты грешная католичка?

– Противозачаточные средства - последнее, о чем я беспокоюсь, отвечая перед священником, - сказала Нора, сделав шаг назад, - я делаю так, как предписывал Мартин Лютер - грешу смело.