Зато лагерь украшался несколько даже несуразно помпезными воротами, напоминавшими триумфальную арку, с приделанным поверх кумачовым лозунгом: «Добро пожаловать!». Душевность лозунга подчеркивалась его рукотворностью. Задолго до появления рекламных технологий, нетвердая рука оформителя вывела эти буквы не совсем, чтобы посередине и не так, чтоб одной высоты. Промежутки между словами тоже не особенно были соблюдены, а восклицательный знак был почти не отличен от вопросительного. Художнику даже отказывались было платить, но заплатили под честное слово, что тот все поправит. Тем более, может, и не стоило ничего поправлять, поскольку душевно вышло, по-человечески.

Именно этот лозунг показался далеко впереди, по ходу движения небольшого пионерского отряда, возвращавшегося с дальнего озера, куда дети ходили купаться. Путь их пролегал то через лесок, то полем, то дачного типа улочкой, в конце которой, несколько на отшибе стоял дом Раисы.

После купания всех разморило, к тому же у растущих организмов пробудился зверский аппетит, так что вид маячившего на горизонте лозунга сильно приободрил детей в предчувствии обеда.

Для пущего ободрения шагавший во главе отряда Перец, принялся выкрикивать «речевку»:

Дети подхватили нехитрые строчки и подтянулись. Поднялась клубами пыль, из которой торчал один лишь отрядный флажок. На шее сержанта красовался пионерский галстук, у бедра, как всегда, велосипед. Иногда Паша не выдерживал избытка молодой энергии, вскакивал в седло и демонстрировал какой-либо цирковой фортель. Дети визжали от восторга и безудержно ликовали от того, что у них такой восхитительный вожатый.

Когда отряд приблизился к Раиному дому, калитка в заборе у ворот приоткрылась вслед за пронзительным выкриком: «— Где этот чертов инвалид!?» Из калитки на миг появилась голова женщины-химика, в губах которой застряло слово «…ид», как начало слова «идиот» и тут же скрылась. Послышался звук запускаемого двигателя и вскоре нарядный «москвич» обогнал отряд, превратив всю окрестность в такой клуб пыли, что даже солнце померкло.

Солнце, при этом давно перевалило за зенит и жарило вовсю. Отряд вошел в ворота лагеря и рассыпался без команды по разным сторонам обнесенной жердяным забором территории, чтоб по-быстрому переделать все свои мальчишеские и девчоночьи дела.

От полевой кухни уже понеслись пленительные звуки рельса, по которому повар стучал железякой, сопровождая этой музыкой крик: «Обе-е-едать!» Дети немедленно выстроились в очередь за первым блюдом.

Как только супчик из алюминиевых мисок был съеден, каждый получил по тарелке макарон «по-флотски», которые уничтожены были со сноровкой профессиональных землекопов. Остатки хлеба с общей тарелки перекочевали в карманы и запазухи «про запас», на ночь. Ночью, как известно, аппетит у растущих организмов особенно силен. Добавки не полагалось, поскольку порции были научно обоснованы и рассчитаны. Это подтверждалось тем фактом, что большинство детей, пребывая в лагере, росли, как грибы и в весе монотонно прибавляли.

Отобедав, облизав лавровые листки и запив еду теплым компотом из сухофруктов, дети, как подкошенные рухнули по своим солдатским койкам на «тихий час», ворча при этом на такое бессмысленное заведение.

«Тихий час» всегда вызывал всеобщее недоумение и возмущение, особенно в жару. Все считали, что не в пример лучше было бы провести это время на озере. Но в этот раз, как, впрочем, и всегда, заснули почти все мгновенно мертвым сном. Те, кто не спал, принялись читать утайкой книжки про шпионов, учиться свистеть в два и четыре пальца или, накрывшись с головою простыней, любопытствовать устройством своего не до конца изученного организма, в наружной его части.

Так прошло полтора часа, вплоть до сигнала «Подъем!». С трудом проснувшись от звука пионерского горна и отерев испарину, пионеры потянулись получать свои «полдники» в виде печенья или пряника с чаем. Почти каждый за этот короткий сон еще немного подрос, то есть весь лагерь чуток подрос, не считая взрослых.

У некоторых детей этот рост сопровождался короткими вспышками нахальства. Но, к счастью, не у всех. Все же некоторые бузотеры портили общую картину отказами заправлять, как следует койки, мыть перед сном грязнущие ноги, и отстригать чудовищные ногти, каких не смог бы отрастить и, для примера взятый, рядовой чапаевец.

Впереди предстоял товарищеский футбольный матч с командой ближайшего лагеря, а вечером, если не приедет кинопередвижка, то некое подобие взрослых танцев под аккордеон или патефон.

В прошлый раз танцы удались особенно. Сперва музыку поиграл приглашенный из местного клуба на вечер «затейник» со своим трофейным аккордеоном. Репертуар его состоял из периодически повторяющегося десятка популярных песенок в ритме румбы и танго. Мальчишки, в подражание взрослым, могли чинно приглашать девочек и, держась на «пионерском» (примерно пятнадцать сантиметров) расстоянии от партнерш, минуты по три топтаться на полянке, пребывая в волнующих, бесспорно интимнейших отношениях с этими нравящимися девочками.