– Что происходит?
– он смотрит вниз на меня, протягивая руку, чтобы забрать пустой стакан.

Я начинаю качать головой, но Гарри настаивает: - Нет, нет, ты должна мне сказать.

– Мы можем выйти на улицу?
– я поворачиваюсь к двери патио, пытаясь дать ему понять, что хочу поговорить наедине. Мы должны, вероятно, возвратиться в Сиэтл, чтобы обсудить этот беспорядок. Или дальше. Дальше хорошо.

– Снаружи? Почему?

– Я хочу поговорить с тобой о чем-то. Наедине.

– Хорошо, конечно.

Я делаю шаг перед ним, чтобы сохранить равновесие. Если я выйду, первая на улицу, то у меня может быть шанс повести разговор. Если я начну разговор, то у меня может быть лучший шанс, чтобы не позволять Гарри завершить разговор войной. Возможно. Я не убираю руку от Гарри и чувствую, что его пальцы ласкают мои.

Вокруг очень тихо — только мягкий отголосок храпа, заснувшего Кена, и низкий рокот посудомоечной машины на кухне. Когда мы выходим на веранду, все звуки исчезают, и я остаюсь одна наедине со звуком своих хаотических мыслей и низким урчанием Гарри. Я благодарна за любую песню, которая спокойно заполняет воздух, но это недостаточно и помогает мне сосредоточиться на чем-то за пределами разговора, который, несомненно, состоится. Если я удачлива, у меня будет несколько минут, чтобы объяснить мое решение, прежде чем он осознает новости.

– Садись, - говорит он, пока тянет один из стульев патио через веранду.

Вот мой шанс, пока он спокоен в течение нескольких минут; он не находится в настроении ожидания. Он садится и кладет локти на стол между нами. Я взбираюсь на стул, чтобы сесть напротив него и пытаюсь понять, куда поместить мои руки. Я перемещаю их от стола до коленей, от коленей обратно на стол, прежде чем он берет и гладит ладонь и мои дрожащие пальцы.

– Расслабься, - мягко говорит он. Его рука теплая, и она полностью накрывает мою, давая мне толику ясности, только на одно мгновение.

– Я кое-что от тебя утаила, и это сводит меня с ума. Я должна сказать тебе это сейчас, и я знаю, что сейчас не время, но ты должен знать, прежде чем ты узнаешь это другим путем.

Он поднимает свою руку вместе с моей и прислоняется к спинке стула.

– Что ты сделала?

Я могу услышать беспокойство в его тоне, подозрение в его дыхании, которым он старается управлять.

– Ничего, - торопливо замечаю я, – Ничего, что ты предполагаешь.

– Ты не… - он моргает несколько раз, - Ты не была… C кем-либо еще, не так ли?

– Нет!
– пищу я, и качаю головой, чтобы подтвердить свои слова?
– Нет, ничего такого. Я просто приняла одно решение, и держала его от тебя в секрете.

Я не уверена, приятно мне или обидно, что это было его первой мыслью. В некотором смысле, мне приятно, потому что переезд в НьюЙорк, возможно, не будет столь же болезненным для него как, если бы я была с другим мужчиной, но я немного оскорблена, потому что он должен знать меня лучше. К своему сожалению, я делала безответственные, вредные вещи, включая Зейна, главным образом, но я никогда не спала бы с кем-то еще.

– Хорошо, - он проводит рукой по волосам и массирует рукой мышцы шеи, - Тогда ничего хуже быть не может.

Я вздыхаю, решая просто выложить все, больше не кружа вокруг да около.

– Хорошо…

Он поднимает руку, чтобы остановить меня.

– Подожди. Что на счет того, чтобы, прежде чем ты мне расскажешь что это, ты расскажешь почему.

– Почему, что?
– я наклоняю голову в недоумении.

– Почему ты сделала тот или иной выбор, в котором ты не даешь себе отчета, - говорит он, поднимая бровь.

– Хорошо.

Я киваю, просеивая свои мысли, в то время как он наблюдает за мной терпеливым взглядом. С чего я должна начать? Это намного труднее, чем просто сказать ему, что я переезжаю, но это лучший способ сообщить ему известие. Теперь, когда я думаю об этом, я не думаю, что мы когда-либо сделаем это. Каждый раз, когда с нами происходила какая-нибудь большая драма, мы всегда находим еще большие драмы.

Я смотрю на него еще один раз, до того, как начинаю говорить. Я хочу охватить взглядом каждый сантиметр его лица, помнить и изучать то, как его глаза могут выглядеть, настолько болезненно. Я заметила, как его розовые, мягкие губы, будто приглашают меня сейчас, но тут же вспоминаю времена, когда эти самые губы были все порезаны с одной стороны и облиты кровью после очередной драки. Я помню его пирсинг на том самом месте,где из раны сочилась кровь.

Я снова переживаю те чувства, когда холодный металл касается моих губ. Мне приходится сосредоточиться на мысли, как Гарри оттягивал свою сережку, играя с ней зубами, когда он задумывался о чем-то. И как прекрасно и заманчиво это выглядело.

Вспоминаю тот вечер, когда он взял меня на каток, пытаясь доказать, что он абсолютно нормальный парень для такой, как я. Именно тогда он ужасно нервничал и, вытащил обе свои сережки, утверждая, что он сам хотел того, но по сей день, я думаю, что Гарри снял, чтобы доказать что-то, в первую очередь себе, а потом мне. Я скучала по этим предметам некоторое время-я до сих пор скучаю иногда, но теперь мне нравится представлять то, как они на нем сексуально смотрелись.