Я открываю каждый ящик комода и затем перехожу к шкафу. Мои пальцы раздвигают кучу скрепок и ручек, куда еще он мог его положить? Я нахожу свою электронную книгу и браслет, сверху тетради по религии, но письма нигде нет.

Положив браслет на стол, я перехожу к шкафу: открываю пустую коробку из под обуви, где Гарри обычно хранит свои работы, но открыв ее, я вижу, что она пуста. Там лежит один единственный листок, но это не письмо. И я мысленно делаю заметку, чтобы вернуться к этому и прочитать его каракули. Закрываю коробку и ставлю ее на место, продолжая поиски.

Боясь, что я просто не увидела письмо в ящике, я проверяю там еще раз. А что, если Гарри выбросил его? Нет, он знает, сколько это письмо значит для меня. Он бы никогда не сделал этого.

Я достаю свою старую тетрадь по религии и перелистываю ее еще раз, надеясь, что письмо окажется там. Я уже начинаю паниковать, но тут маленькие клочки бумаги выпадают из тетрадки и летят на пол, кружась в воздухе. Я наклоняюсь и поднимаю обрывки с пола, тут же узнавая слова, они буквально вспыхивают в моей голове. Бумажки слишком мелкие, чтобы прочитать на них меньше, чем половина слов, но это точно почерк Гарри. Мое сердце разрывается. Я смотрю на кусочки, и понимание с силой ударяет по мне. Он уничтожил его. Слезы начинают катиться из моих глаз, и я позволяю обрывкам упасть обратно на пол. Мое сердце снова разбито и мне интересно, сколько же может выдержать одно сердце?

POV Гарри

— Ты можешь идти, — я освобождаю Лиама от его обязанности няньки.

— Я никуда не пойду. Она только приехала, — говорит он. Думаю, он - одна из причин, по которой она так хотела приехать сюда, а может даже и единственная, — хорошо, — раздражаюсь я и понижаю голос, — как он чувствовал себя пока меня не было? — Тихо спрашиваю я.

— Хорошо, уже меньше трясется и не блевал со вчерашнего утра.

— Гребанный наркоман, — я провожу рукой по волосам, — блять.

— Успокойся, все будет хорошо, — уверяет меня сводный брат. Я игнорирую его слова и иду в комнату, чтобы найти Тессу.

Когда подхожу к двери спальни, я слышу тихий всхлип, доносящийся из комнаты. Быстро вхожу внутрь и вижу, что она сидит на полу, прижав ладони ко рту, из ее глаз текут слезы, и она смотрит на пол, опустив голову вниз. Еще один шаг и я вижу, на что она смотрит.

Блять.

Блять.

— Тесс? — Я пытался придумать, как восстановить это письмо, но у меня никак не было времени. Я собирался найти все кусочки и попытаться склеить их… Ну, или хотя бы рассказать Тессе прежде, чем она узнает сама об этом. Но теперь слишком поздно.

— Тесс, мне жаль, — извинения выпадают из моих уст, одновременно с тем, как слезы скатываются по ее щекам.

— Зачем ты… — Всхлипывает она не в состоянии закончить предложение. Сердце сжимается у меня в груди. На секунду, мне кажется, что мне даже больнее, чем ей.

— Я был так зол после того, как ты ушла от меня, — начинаю я, подходя к ней. Но она пятится назад. Я не виню ее, — я не мог мыслить здраво, а оно было здесь. На кровати, где ты оставила его.

Тесса ничего не отвечает, но и не отводит от меня взгляд.

— Я клянусь, мне очень жаль, — отчаянно произношу я.

— Я… — Начинает она, задыхаясь, и рассерженно вытирая щеки, — мне просто нужна минутка, хорошо? — Она закрывает глаза и еще несколько слезинок стекает по щекам.

Я хочу дать ей минутку, как она и просила, но я слишком эгоистичный и боюсь, что чем больше времени пройдет, тем больнее ей станет и она решит, что не хочет больше видеть меня.

— Я не выйду из комнаты, — говорю я ей, и снова приглушенный всхлип вырывается с ее губ.

— Пожалуйста, — умоляет она сквозь свою боль. Я знал, что ей будет больно, когда она узнает о том, что я уничтожил письмо, но я не ожидал, что мне будет так больно.

— Нет, — я отказываюсь оставлять ее здесь одну и позволять снова плакать из-за моих ошибок. Сколько еще раз это случится в этой чертовой квартире?

Она отводит взгляд от меня, садится на край кровати и складывает трясущиеся руки вместе, ее глаза полузакрыты, а губы дрожат, пока она пытается успокоиться.

Я падаю на колени перед ней, но она отталкивает меня. Я игнорирую это и обвиваю руки вокруг ее талии.

После некоторых изнуренных попыток вырваться, она, наконец, сдается, и позволят мне успокоить ее.

— Мне так жаль, малышка, — повторяю я. Не знаю, произносил ли я эти слова когда-либо так же искренно.

— Я любила это письмо, — плачет она у меня на плече, — оно столько для меня значило.

— Знаю. Прости меня, — я даже не пытаюсь оправдать себя, я знаю, что я полный идиот.

Я немного отодвигаю ее от себя, беру лицо в свои ладони и понижаю голос, — не знаю, что сказать, кроме того, что мне очень жаль.