– Как думаешь, трудно ли мне будет перевестись в Сиэтл?

– Ты серьезно?
– он драматично поднимает брови.

– Да. Мне не нужно твое мнение, просто ответь.
– я сразу заявляю, что не собираюсь проводить никаких дискуссий на эту тему.

Он задумчиво смотрит на меня прежде чем ответить:

– Это задержит твой диплом. Тебе лучше остаться в моем кампусе до конца семестра. К тому времени пока тебя зачислят и пока ты переедешь туда, пройдет уже столько же времени.

– А ты можешь ускорить этот процесс?
– я прислоняюсь к спинке кожаного кресла.

– Да, но не смотря на это, твой срок обучения всё равно увеличится. У нас с тем корпусом разные даты начала и окончания семестра.

– То есть, мне не остается ничего кроме того, как остаться здесь.

– Нет, - он потирает подбородок.
– но сейчас это будет логичнее. Осталось совсем чуть-чуть.

– Я всё равно не собираюсь на выпускной.
– напоминаю ему.

– Я надеялся ты передумал.
– мой отец вздыхает и я отворачиваюсь.

– Ну, это не так…

– Это же очень важный день для тебя, последние три года твоей жизни…

– Мне похер. Я не хочу идти. Пусть мой диплом просто отправят мне по почте. Я не пойду, конец разговора.
– знаю для него все эти дипломы значат намного больше, чем для меня.

– Жаль слышать это.
– отец смотрит на рамку с его собственным дипломом, которая висит на стене.
– Не буду больше спрашивать.

– Почему для тебя так важно, чтобы я пошел туда?
– осмеливаюсь спросить я.

Весь воздух как-будто испаряется и лицо отца смягчается за несколько секунд молчания.

– Потому что, - он глубоко вдыхает прежде чем сказать, - было время, долгое время, когда я не был уверен, - еще одна пауза, - выйдет ли из тебя вообще что-нибудь.

– В смысле?

– Ты уверен, что у тебя есть время говорить сейчас?
– его взгляд падает на мои разбитые костяшки и кровавые джинсы и я понимаю, что на самом дела он имеет ввиду: Ты уверен, что достаточно спокоен, чтобы говорить об этом сейчас?

Так и знал, что надо было одеть другие джинсы. Но мне так не хотелось ничего делать утром, я, буквально просто встал с кровати и поехал в кампус.

– Я хочу знать.
– отвечаю ему.

Он кивает: - Было время, когда я не думал, что ты хотя бы закончишь старшую школу, сам знаешь сколько проблем ты всегда создавал.

Бары, плачущие полуголые девушки, ограбление магазинов, выбешенные соседи и очень расстроенная мать - все это пролетает перед моими глазами.

– Знаю.
– соглашаюсь я.
– Можно сказать, у меня до сих пор проблемы.
– всего месяц назад меня арестовала охрана университета и меня чуть не исключили.

– Но уже не такие. Не такие, как были до нее.
– отвечает отец.

– Она виновница большинства моих проблем.
– говорю я, потирая шею, и понимая, что я - полное говно.

– Я бы так не сказал.
– его карие глаза сужаются, а пальцы играют с верхней пуговицей его рубашки.

Мы оба сидим молча, не зная, что сказать.

– Я так виноват, Гарри. Если бы ты не закончил старшую школу и колледж, не знаю, чтобы я с собой сделал.

– Ничего, так бы и жил здесь своей прекрасной жизнью.
– огрызаюсь я.

Он вздрагивает, как-будто я ударил его.
– Не правда. Я хочу лучшего для тебя. Да, я не всегда показывал это, знаю, но твое будущее очень важно для меня.

– Вот почему ты принял меня в WSU?
– мы никогда не обсуждали то, что я знаю, что он использовал свое влияние, чтобы меня приняли в школу. Я знаю, что он сделал это. Я нихера не делал в школе и в моей характеристике так и написано.

– Да, и твоя мама была тоже уже на пределе. Я хотел, чтобы ты переехал сюда, чтобы узнать тебя.

Ты уже на тот мальчик, которым был до того, как я уехал.

– Если ты хотел узнать меня, тебе стоило быть рядом чаще.
– обрывки воспоминаний, которые я так упорно пытался выбросить из головы, снова всплывают.
– Ты ушел, и я уже не мог быть маленьким мальчиком.

Я постоянно думал: какого это - быть счастливым ребенком с сильной, любящей семьей? Пока моя мать работала с ночи до утра, я часами сидел один в гостиной и пялился в потолок. Я готовил себе поесть какое-нибудь едва съедобное дерьмо и садился за стол, представляя, что рядом сидят любящие люди, смеются и спрашивают меня, как прошел день. А когда я попадал в неприятности, мне хотелось, чтобы рядом был отец, который бы отругал меня и пожалел.

Но, чем старше я становился, тем проще мне было. Когда я стал подросткам и понял, что могу делать людям больно, все стало куда проще. Я мог отомстить своей матери за то, что она оставляла меня одного, называя ее по имени и отрицая всякие “я люблю тебя”.