– Надеюсь, ты слышишь меня. Мне жаль. Господи, прости меня за все это. Я с самого начала не должен был позволять тебе идти. О чём я думал?

– Но тебя ведь даже не было там?
– говорю я. Он слышит меня?

– Думаю, ты будешь гордиться мной, немного… Я не убил Дена, когда нашел, а только удалил несколько раз в лицо… ох, и я немного подушил его, но он всё еще может дышать и я ужасно хотел выпил сегодня, но вовремя передумал. Я не хочу чтобы между нами всё стало ещё хуже. Знаю, ты думаешь, что мне всё равно, но это не так, я просто не знаю, как показать свои чувства.
– голос Гарри ломается, но он нежно продолжает.
– Ты слышишь меня?
– спрашивает он.

– Да, а что насчет Зейна? Ты избил его?
– выдыхаю я, я наконец могу думать и изо всех сил пытаюсь составить предложение, но не уверена, что мой рот и мозг работают вместе.

– Нет, это Гарри. Я Гарри, не Зейн.

Знаю… Думаю, что знаю… Гарри здесь, это не Зейн. Подождите, Зейн тоже здесь. Не так ли?

– Нет, Гарри, ты избил Зейна?
– темнота втягивает меня, унося подальше от голоса Гарри.

Голос моей матери наполняет комнату, но я не могу выговорить ни слова, разборчивым остается лишь голос Гарри.

– Нет.
– рявкает он.
– Конечно, где её комната?

Через несколько мгновений, я чувствую, как что-то просовывается под моё тело, руки Гарри? Я не совсем уверена, но меня подняли с дивана и знакомый мятный запах ударяет в нос. Почему он вообще здесь и как нашёл меня?

Через секунду меня уже нежно кладут на кровать и снова поднимают. Я не хочу двигаться. Трясущиеся руки Гарри одевают на меня футболку и я хочу накричать на него, чтобы он перестал трогать меня. Последнее, что мне нужно - чтобы меня трогали, но как только ладони Гарри прикасаются ко мне, воспоминания об отвратительных прикосновениях Дэна отступают.

– Дотронься до меня ещё раз. Сделай так, чтобы они ушли.
– умоляю я.

Он не отвечает.

Он слышит меня? Глубоко внутри я знаю, что не слышит, но мысленно молюсь, чтобы слышал. Его ладони продолжают придерживать мою голову, мою шею, волосы и я пытаюсь поднять руку и положить на его, но руки оказываются слишком тяжелыми.

– Я люблю тебя и мне очень жаль.
– слышу я перед тем, как моя голова снова ложится на подушку.
– Я хочу отвезти её домой.

Нет, оставь меня здесь, думаю я про себя, даже не пытаясь говорить.

Но не уходи…

***

Моя голова тяжелая, слишком тяжелая и солнце светит слишком ярко через жёлтые занавески. Жёлтые занавески? Я снова открываю глаза и вижу знакомые желтые занавески, которые висят в моей старой спальне.

Последние двадцать часов разбиты на мелкие кусочки воспоминаний, в которых нет никакого смысла.

Ни в чем нет смысла. Мне требуются секунды, минуты, чтобы хотя бы попробовать осознать, что случилось.

Стеф и её предательство - вот, что я помню лучше всего. Как она могла так поступить со мной? Я никогда не думала, что такое может произойти. Я помню своё облегчение, когда она зашла в комнату, но как оказалось, только для того, чтобы сказать, что никогда не считала меня своей подругой. Она что-то подсыпала в мой стакан, чтобы в моей голове все замедлилось или чтобы я отключилась, не уверена, но точно знаю, что она накачала меня наркотиками. Меня накачала наркотиками девушка, которую я считала своей подругой. Осознание этого с силой ударяет по мне и от злости на моих щеках появляются слёзы.

Боль от предательства заменяется унижением, когда я вспоминаю Дэна и его камеру. Я никогда не забуду красный свет в той тусклой комнате.

Каждый раз, когда я думаю, что могу отдохнуть от постоянного сражения - случается что-то типа этого. Я не должна жаловаться, у меня хорошая жизнь и я не хочу жаловаться, но это одерживает вверх надо мной. Почему из всех людей именно Стеф? Я всё ещё не могу понять это. Если то, что она сказала, было правдой и она действительно сделала это только потому что я не нравлюсь ей или потому что у неё с Гарри что-то произошло, почему она не сказала мне всё это с самого начала? Зачем она притворялась моей подругой всё это время? Чтобы в конце поиздеваться надо мной?

Я медленно сажусь: это всё ещё занимает слишком много времени. Я слышу своей пульс и мне хочется побежать в ванну и выблевать остатки наркотиков.

Но вместо этого я просто закрываю глаза.

Когда я снова просыпаюсь, голове становится немного лучше и я вылезаю из маленькой кровати. На мне нет штанов, только футболка, которую я не помню, как одела. Наверное, это сделала моя мать, я была просто не в состоянии одеться сама.

Единственные пижамные штаны, которые остались в моём шкафу, оказываются очень не удобными и короткими. Я набрала вес, когда уехала в университет, но на самом деле теперь мое тело нравится мне гораздо больше.

Когда я захожу на кухню, моя мать сидит за столом и читает журнал. Её чёрное платье хорошо выглажено и накрахмалено, высокие каблуки идеально подходят к платью, а волосы идеально накручены. Когда я смотрю на настенные часы, оказывается, что только восемь утра.

– Как ты себя чувствуешь?
– робко спрашивает мать, поворачиваясь ко мне лицом.

– Ужасно.
– мычу я.

– Представляю, после такой-то ночки.

Вот и началось.

– Вот кофе и аспирин, выпей, тебе станет лучше.