И вот этим убийством я окончательно развалила свою жизнь. Я не подумала, что Сандра — хозяйка этого гаража, и что с ее смертью нас выкинут восвояси; не подумала, что мы не сможем выступать без лид-гитаристки; что не сможем даже зайти в клуб или лаунж-кафе, не то что бы играть там. Я потеряла семью, потеряла группу. Все, что у меня осталось — это ты, Ули. И ты предала меня, ты переспала с одним из моих кумиров. Конечно, Библия говорит: «Не сотвори себе кумира». А я сотворила, и теперь расплачиваюсь за это кровью…

Шмидт сидела, не веря своим ушам. Даже боль, причиняемая затекшими руками, отошла на задний план после исповеди Райан. Она даже представить себе не могла, насколько глубок душевный омут девушки, которую она считала лучшей подругой.

Моника же сидела, опустив голову. Когда же она подняла ее, серые глаза сверкнули стальной решимостью:

— Я знаю, как можно выйти из этого тупика. Сначала я убью тебя, затем — себя. Так я отомщу за твой грех и сама покину этот грешный мир.

С этими словами она грациозно поднялась с места, крепко держа катану, и двинулась по направлению к сжавшейся в комок Ульрике. Шатенка лишь закрыла глаза, подумав напоследок, что, по крайней мере, ее смерть будет быстрой…

…Громкий удар, от которого входная дверь была снесена с петель, топот множества обутых в тяжелые сапоги ног, крики, вскрик Моники. Шмидт открыла глаза, и ей в глаза ударил яркий свет фонаря.

— Она жива, развяжите ее! — произнес чей-то грубый голос, и Ули, прежде чем почувствовать прикосновения заботливых рук к себе, снова погрузилась в дремотную тьму обморока.

========== Эпилог ==========

Небо над взлетно-посадочной полосой догорало под лучами уходящего за горизонт солнца, окрашивая его в пурпурные и золотистые цвета. Осенью эта окраска послужила бы явной приметой надвигающейся непогоды, но во Флориде и знать не знали, что такое слякоть и изморозь. Дул теплый ветерок с побережья, несущий вглубь континента соленый аромат океана. Жара уже спала, и запах плавящегося под ногами асфальта был уже не так отчетливо слышен, как еще пару часов назад.

Из здания аэропорта к огромной железной белой птице шли семеро, уходя, как многие пошутили бы, в закат. Все, как один, в черном — то ли пафоса ради, то ли из-за удобства. Высокий и худой лысый мужчина в солнцезащитных очках, шедший крайний слева, разговаривал по телефону, полностью отрешившись от реальности. Рядом с ним шел атлетического вида брюнет, перекинув через плечо джинсовый пиджак и рассматривая чуть облупившийся лак на левой руке. Чуть выбиваясь вперед из ровного ряда друзей, подставляя лицо в очках прощальным лучам, шел третий участник этого разношерстного коллектива. На его лице играла блаженная улыбка, которая, кстати, никак не вязалась с печальным лицом его соседа, создавая явный контраст. Этот мужчина шел автоматически, почти не задумываясь, куда он идет и зачем. Руки засунуты в карман брюк, голова опущена. Даже сережка в левом ухе при ходьбе издавала какой-то печальный звон.

— Бедный Пауль, мне так его жаль, — тихо произнесла девушка, шедшая справа от печального вида мужчины. Ее возлюбленный, высокий брюнет, ободряюще сжал ее ладонь в своей и прошептал в ответ:

— Его можно понять. Не всякий раз девушка, которая тебе нравится, оказывается убийцей-психопаткой.

— Я все слышу, — раздалось недовольное бурчание Ландерса, и мужчина недовольно зыркнул на своего коллегу из-под нахмуренных бровей.

Ульрика прижалась плечом к Кристофу и смущенно кашлянула, опустив взгляд. Тилль, шедший крайним справа, отметил ее неловкость и добродушно пробасил, успокаивая всех:

— Зато все закончилось. Отдых, правда, немного не удался…

— Немного? — Рихард вопросительно поднял брови. — Вот уж позволю себе не согласиться!

— Ну, кто старое помянет, тому и глаз вон, — встрял в полилог Оливер, выключая мобильный и пряча его в карман пиджака.

— Да, тебе легко говорить, ты не видел свою девушку в луже крови и умирающей в больничной палате среди кучи проводков, — взвился Круспе, лихо взмахнул над головой своим пиджаком. Немного не рассчитав амплитуду размаха, мужчина буквально отвесил пиджаком подзатыльник Флаке.

— Ай, осторожно!

— Упс, пардон, старина, — витиевато извинился Цвен, а затем снова повернулся к Олли: — Твоя скрытность спасла малышку Джули от страшной смерти, это большой тебе плюс.

— И хорошо, что я не пошёл у нее на поводу, — поддакнул Ридель. — Кстати, расстались мы с ней очень даже полюбовно — без ссор и скандалов.

— А вы хоть предохранялись? А то мало ли чем вызвана такая мирная концовка? — поддел гитариста Тилль, ухмыляясь.

Оливер возмущенно цокнул языком, но ничего не ответил.

— Эх, Моника-Моника… — вздохнул Пауль и покачал головой. — Вот теперь, если кто задумает спросить меня, почему я все еще не женат, сразу вспомните о вот такой катастрофе… и это касается в первую очередь тебя, Дум.

— Мы не будем, обещаем, — дал торжественную клятву Кристоф, прижимая к себе свою Ули. — Вовремя же я успел. Теперь и Шеллу, и Фраю дадут солидную денежную премию за благополучный исход.

— А детективу-то зачем? — полюбопытствовал Рихард.

Шнайдер принялся пояснять: