самом сокровенном месте.

— Прикоснись… прикоснись ко мне … — умоляю его шепотом. Но в ответ одна тишина,

и я не чувствую ни единого его движения. Открываю глаза и вместо карих глаз вижу

незнакомые голубые. Дергаюсь, словно от удара. А в голове непрекращающийся звон. Всё

звонит и звонит. Хватаю себя за голову и распознаю проблеск рингтона, установленного

на моем телефоне.

— Майкл! — зову его вновь. Но он исчезает, как будто его и не было.

Тем временем, надоедливая музыка все играет:

Да, я буду любить тебя,

Малышка, всегда.

И я буду рядом с тобой вечно и один день, Всегда.

Вскакиваю с кровати. Чертов рингтон продолжает звонить. Я не могу сообразить: это был

сон или всё же явь?

— Майкл! — громко зову его снова.

Мозги отказываются работать. Растерянно моргаю. Интересно, сколько я проспала.

Хватаю орущий телефон на моменте, когда «Бон Джови» уже истерично зовет свою

любовь.

— Да, папа, извини, я очень крепко спала, — все еще дрожу всем телом. Между ног

влажно, а когда я прикасаюсь свободной рукой к груди, то нащупываю свои торчащие

соски. Позорище.

— Добрый день, родная. Дилан, мы с мамой хотели узнать, все в силе? Нам ждать тебя?

— папа говорит с надрывом, будто совмещает перетаскивание продуктовых пакетов с

общением со мной по телефону.

— Да, конечно. Сейчас только позавтракаю, — отвожу трубку от уха и смотрю на время,

— хотя нет, скорее уже пообедаю. Приведу себя в порядок и приеду.

— Хорошо, мы тебя ждем. С тобой все в порядке? Дыхание нестабильное. Отдышка?

Может, сердце? — встревожено спрашивает папа.

Знал бы он от чего отдышка.

— Нет, все правда хорошо, просто приснился кошмарный сон, — ну в какой-то мере я не

соврала.

В телефоне слышу глухой удар, будто папа ногой открывает дверь, затем кряхтение и

стук. Он что-то говорит мне, но из-за шумных звуков в трубке я не могу разобрать что

именно.

— Детка, не опаздывай. Мама собралась делать лазанью и твой любимый терамису.

Надеюсь, ты не откажешься полакомиться здоровой пищей, — в телефоне опять слышен

шум и треск.

— Милая, надень то платье, в стиле Одри Хепберн, которое я подарила на Рождество. Ну,

ты поняла, с белым воротничком, — мама выхватывает телефон у папы. — Стивен, не

урони пакет. Господи боже, как ты cправляешься в хирургии? Дома ты все разрушаешь,

— хихикает она, после хлопка. Я-то знаю, по какому месту был хлопок.

— Хорошо мама. Я пообедаю и буду у вас к шести.

Мы прощаемся, и после я иду умываться.

Мои родители за все тридцать пять лет совместной жизни до сих пор ведут себя, как

молодожены. Папа часто целует маму, и мама не остается в долгу. К сожалению, у меня

не получилось как у них. Встаю под душ и смываю с себя мысли о Майкле.

Почему он приснился мне? Я уже очень давно не переживала подобные эмоции. И больше

всего меня смущает то, что цвет глаз был точно не его. Отдаленно знакомый, но не его.

Обматываюсь одним полотенцем, вторым — отжимаю и протираю волосы. На скорую

руку сушу их феном. Надо еще успеть перекусить, но так как мои кулинарные

способности заканчиваются подгоревшим тостом, решаюсь на хлеб и арахисовое масло.

— Кел, привет. Как малыш? — спрашиваю с набитым ртом, пытаясь проглотить свой

обед.

— Думаю, все уже лучше, чем казалось. Колики. Напугал он меня. В педиатрии

насмотришься, потом на все реагируешь. Опять жуешь бутерброд? — смеется она.

— Да. Ты же знаешь, что я не Джейми Оливер. Крылышки и те могу спалить за пять

секунд, — откладываю не вкусное месиво, вытирая рот салфеткой.

— Ты вполне могла бы прийти ко мне пообедать. Ты же знаешь, что я тебя накормлю.

Кроме того, малыш тебе всегда рад.

Да уж, рад. Последний раз он дважды срыгнул на меня и обмочился. Я не создана быть

матерью и в педиатрию даже не сую свой нос. Ну не случается у меня вот этот волшебный

контакт с детьми. Эти маленькие монстрики хватают меня за волосы, нещадно надрывая