Шрифт:
Ода не стала ничего объяснять и занялась расспросами:
– Видели ли вы в Киеве моего супруга? Когда Святослав намерен возвратиться в свой стольный град?
– Мы видели в Киеве князя Святослава, - отвечал Ульрих, - он обещал прибыть в Чернигов на днях, у него вышла заминка с польскими послами. Не знаю, чего добивались поляки, но держались они очень вызывающе! И как великий князь терпит у себя в столице этих поляков? Это же самый грубый и непокорный народ в Европе после венгров и полаб-ских славян!
Спутники Ульриха согласно закивали головами.
– Беда в том, что родная сестра Изяслава Мария-Добро-нега вышла замуж за ныне покойного польского князя Казимира и сам киевский князь женат на сестре Казимира Гертруде, - с улыбкой пояснила послам Ода.
– Зато как повезло с супругой князю Святославу, - с учтивой миной на лице проговорил барон Ульрих и поднял свою чашу.
– За прекрасные глаза черниговской княгини!
На этот раз Олег без колебаний взялся за свой кубок, его примеру последовали Роман и Давыд.
Ода одарила Олега благодарным взглядом.
* * *
Святослав с дружиной вступил в Чернигов под звон колоколов. Несмотря на дождь много народу высыпало на улицы, чтобы посмотреть на победоносное войско.
Еще с порога в мокром насквозь плаще и грязных сапогах князь радостно объявил встречающей его супруге, что удача дважды улыбнулась ему: пойман, наконец, Всеслав и князь польский просит руки его дочери.
От последнего известия у находившейся тут же Вышеславы едва не подкосились ноги. Она убежала в свою светлицу и там залилась слезами. Все надежды на брак с Удоном рухнули в одночасье: по лицу отца Вышеслава догадалась, что он не намерен отказывать Болеславу.
Однако Ода не собиралась сдаваться.
Видя, что барон Ульрих, получив вежливый отказ у Святослава, не отваживается больше вести речи в пользу Удона, рассерженная Ода взялась за дело сама.
Князь и барон играли в тавлеи [97] , когда Ода пошла в решительную атаку на мужа.
Разомлевший после бани и сытного обеда Святослав внимал супруге с той язвительной иронией, какая была присуща ему в часы благодушия.
– Не узнаю я тебя, муж мой. Умом ты ослаб иль чем опоил тебя Изяслав?
– говорила Ода, не скрывая переполнявшего ее раздражения.
– С какой радостью готов отдать нашу единственную дочь в руки коварных родичей Гертруды. И не понимаешь того, что не на Вышеславу позарился Болеслав, а на Чернигов. Киев-то поляки уже прибрали к рукам, приберут и Чернигов. Опомнишься, князь мой, да поздно будет. В случае какой распри Болеслав твоей дочерью прикрываться будет.
[97] Тавлеи - шахматы.
– Верный слово молвит твоя жена, княже, - негромко заметил Ульрих и незаметно бросил одобряющий взгляд на Оду.
Святослав ничего не ответил, лишь небрежно скривил рот, наклонившись над доской с фигурами. Ода продолжала:
– Князь Болеслав груб, неотесан, не знает ни греческого, ни латыни. Наконец, он просто безобразен внешне…
– Удон, конечно, образованнее, - усмехнулся Святослав, - только пишет с ошибками.
– Я сомневаюсь, что Болеслав вообще умеет писать!
– с улыбкой бросила Ода.
– Болеслав, может, и не грамотней, зато меч в руке держит настолько крепко, что это не нравится ни венгерскому, ни германскому королю, - с намеком сказал Святослав.
После этой фразы Ода поняла, что в визите барона Ульриха и в ее настойчивости Святославу мерещатся происки германского короля и уже только из-за этого он не хочет выдавать свою дочь за саксонца. Но Ода, любившая Вышеславу всем сердцем, решила бороться до конца.
– Ежели умрет вдруг Изяслав и на киевском столе окажется вместо тебя Мстислав Изяславич, который по замашкам больше поляк, чем русич, то Болеслав поддержит скорее Мстислава, нежели тебя.
– Будет каркать, болтливая ворона!
– прикрикнул на Оду Святослав, пропустивший опасный ход со стороны черных.
– Я говорю неправильные вещи?
– спросила княгиня.
– «Неправильные вещи»… - передразнил Святослав.
– Живешь на Руси десять лет, до сих пор толком не уразумела наш язык!
Барон Ульрих вступился за Оду:
– Русский язык, княже, очень труден для немецкий ум…
– Тебе шах, герр Ульрих, - Святослав громко стукнул ферзем по доске, начиная атаку на черного короля.
Ода скорбно вздохнула.
– Я всегда знала, что мое мнение не интересно ни моему отцу, ни моему брату, ни моему мужу. Кто дал мужчинам это бесчеловечное право ломать женские судьбы?
– Господь Бог, - не оборачиваясь на жену, ответил Святослав.
Эти слова собравшаяся уходить Ода услышала уже возле двери. Она задержалась у порога, держась за дверную ручку, и с горечью промолвила:
– Потому что Бог тоже мужчина. Саксонские послы уехали ни с чем.
Несколько дней спустя Святослав повез Вышеславу в Киев.