–  Опосля чего?
– спросил Изяслав.

–  Опосля того, как упал стяг княжеский да как погнали нас полочане кого по реке, кого по лесу, я князя Святополка более не видал, - сказал Неждан и грустно вздохнул.
– К тому же стрела прилетела - хоть и на излете была, но глаза лишила, окаянная!

–  Может, ты коня княжеского видел с пустым седлом?
– допытывался Изяслав.

–  Коней-то пустых там много бегало, но был ли среди них Святополков, про то не ведаю, пресветлый князь, - поклонился Изяславу Неждан.
– У князя Святополка каурый конь был, а лошадей такой масти у его гридней было немало. Может статься, и спасся княже Святополк. Стемнело-то быстро, не могли ведь полочане всех наших посечь.

–  Ладно, Неждан, за глаз потерянный получишь от меня гривну серебра, - сказал Изяслав, - а теперь ступай.

Дружинники набросили на плечи сотнику овчинный тулупчик и вывели из шатра.

В воцарившемся молчании все взирали на князя Изяслава, который был мрачнее тучи. Было видно, что тревога за сына вытеснила в нем все прочие заботы.

–  Завтра на рассвете опять на приступ пойдем, - глухо промолвил Изяслав и уронил голову на согнутую руку.

Князья и воеводы, не произнеся ни слова, покинули шатер.

* * *

После восьмого штурма воины Ярославичей ворвались наконец в Минск. Но упорные минчане заперлись в детинце, грозно возвышавшемся на крутом холме в излучине скованной льдом реки Свислочи.

В полон ратники Ярославичей не взяли ни одного человека. Мужчин было приказано убивать, а женщины и дети, видимо, с начала осады укрывались в крепости на холме.

–  Вот придет Всеслав, он повыщеплет из вас перья, петухи киевские!
– кричали с башен детинца его защитники.
– Ужо полакомится зверье лесное вашей мертвечиной, олухи черниговские!

Изяслав в гневе велел поджечь город, в котором не было ни одного каменного дома, лишь деревянные. Минск запылал. Всеволод бросился к старшему брату.

–  Разум твой от злости помутился, князь киевский. Церкви жжешь!

–  А ты, я вижу, Божьего гнева испугался, брат?
– огрызнулся Изяслав.
– Всеслав-то храмы грабит и на небо не смотрит!

–  Со святотатца пример берешь, великий князь!

–  Мне от Господа милостей ждать нечего, ибо я на еретичке женат и с еретичками дружбу вожу, про то печерские монахи уж с каких пор талдычат. Так что напрасны твои упреки. Мокрому вода не страшна!

Всеволод не унимался и обратился за поддержкой к Святославу:

–  Почто молчишь, брат? Вразуми же Изяслава, остуди гнев его.

Святослав ответил уклончиво:

–  Великий князь - великий гнев, а голубь ястребу не советчик.

Плюнул в сердцах Всеволод и ушел в свой шатер.

Слышал перепалку князей и Олег. Хотя в душе не одобрял он поступок Изяслава, но не мог и корить дядю за его жестокость, ибо сам видел, сколь дорогой ценой были взяты минские стены. Не одна сотня черниговцев, переяславцев и киевлян расстались с жизнью за две недели осады.

По-прежнему не было вестей от Святополка. Жив ли он? И, если жив, не в плену ли у Всеслава?

Ночью Олег долго не ложился спать, все не мог оторвать глаз от огненного зарева, с треском выбрасывающего в темноту ворохи светящихся искр. Сполохи от сильного пламени плясали над верхушками ближайших сосен. На несколько перестрелов от огромного пожарища было так светло, что хоть горох собирай.

На военном совете Всеволод предложил не штурмовать минскую крепость - «Зачем зазря воинов губить? » - и двигаться на поиски Всеславовой рати. Но на этот раз Изяслав настоял на продолжении осады до взятия детинца. «Всеслав от нас не уйдет, а Минск я все равно возьму, даже если моей дружине придется мертвечину жрать!»

Озлился князь Изяслав, крови жаждала душа его, истомила его неизвестность о судьбе Святополка, доводили до бешенства обидные слова со стен.

Святослав подливал масла в огонь:

–  Верно мыслишь, великий князь. Срам с нашим-то войском без победы из-под Минска уходить.

Три дня воины Ярославичей выламывали тараном двойные ворота детинца, после чего с боем вломились в крепость. Недолгой, но яростной была эта последняя битва. Все защитники детинца полегли до последнего человека. Не только мужчин, но и подростков приказал убивать князь Изяслав.

В самых больших хоромах минского детинца князья-победители закатили пир по случаю победы. В погребах и меду-шах взятой крепости оказалось немало разнообразной ест-вы. Было и пиво густое, и пахучий хмельной мед.

За столами в просторной зале расселись бояре киевские, черниговские и переяславские. Все те, кто делили с князьями своими ратные труды.

Во главе застолья восседали Изяслав, Святослав и Всеволод.

Однорядки [93] на князьях были из дорогого мухояра [94] , расшитые золотыми нитками. У Изяслава на голове была золотая диадема - знак великокняжеской власти. По правую руку от князей сидели княжичи Ярополк, Олег и Роман.