* * *

На яблочный Спас [124] дружина Глеба вступила в Чернигов.

Святослава не было дома, и встречать дорогого гостя вышли Ода, Олег и Ярослав.

Ода глядела на статного витязя с выгоревшими до белизны волосами, дивясь переменам, Произошедшим в нем.

–  Усы отрастил, - целуя Глеба, с улыбкой промолвила Ода.
– А загорел как! Ну прямо агарянин!

–  Иди сюда, агарянин!
– воскликнул Олег, стискивая старшего брата в крепких объятиях.

–  А это кто? Неужели Ярослав?
– изумился Глеб, заметив самого младшего из Святославичей, с улыбкой смотревшего на него.
– Когда я уезжал в Тмутаракань, он до плеча мне не доставал, а теперь, гляди-ко, почти с меня ростом!

–  Так ведь шестнадцатый год ему пошел, - усмехнулась Ода.

Глеб прижал к себе Ярослава.

Вдыхая давно забытые запахи родного дома, Глеб переходил из комнаты в комнату, из светлицы в светлицу, разглядывая фрески на стенах и узоры на полу. В этом доме прошло его детство, отсюда он уходил в свой самый первый и самый дальний поход к теплому морю, сюда он возвращался и уходил вновь… Жизнь не стоит на месте, и здесь многое изменилось за его отсутствие. И только перила на лестницах да разноцветные стекла на окнах были все те же.

Олег и Ярослав сопровождали Глеба в его прогулке по дворцу, пока Ода и Регелинда накрывали стол в трапезной.

–  А где отец?
– спросил Глеб.

–  В Любече, - ответил Олег, - готовит ладьи для твоей дружины. Ты ведь ныне новгородский князь!

–  А ты ростовский?
– улыбнулся Глеб.

–  В Ростове покуда Владимир Мономах сидит, - сказал Олег и перевел разговор на другое, чтобы не огорчать честолюбивого Ярослава, которому пока не досталось княжеского стола.

Святослав вернулся в Чернигов поздно вечером, и сразу его густой бас зазвучал в гулких переходах каменного терема. Забегали челядинцы, замелькали огоньки светильников.

Семью Святослав отыскал в светелке, примыкающей к библиотеке, где когда-то давным-давно юные княжичи учились грамоте. Князь возник на пороге в забрызганных грязью сапогах и походном плаще, от него пахло дымом смолокурен.

–  А ну-ка, Глеб, покажись!
– радостно воскликнул он. Глеб поднялся со стула и шагнул навстречу к отцу. Святослав обнял сына и троекратно расцеловал.

–  Вот он - князь новгородский!
– хлопая Глеба по груди, молвил Святослав.
– Каков молодец!

Внезапно Святослав заметил печальную Оду, замкнутое лицо Олега, хмурого Ярослава.

–  Вы чего насупились, как черти пред святым распятием?

–  Я читала Глебу письма Вышеславы, - негромко ответила Ода, не глядя на мужа.

Святослав понимающе покивал головой, но было видно, что он недоволен.

–  Отец, Вышеслава несчастлива замужем за Болеславом, - сказал Глеб.

–  А кто до конца счастлив в этом грешном мире?
– раздраженно спросил Святослав.

–  Отец, неужели тебе безразлична судьба Вышеславы?
– Глеб посмотрел Святославу в глаза.
– Ведь ее письма читать без слез невозможно. Болеслав бьет ее, заставляет говорить только по-польски, держит взаперти по многу дней…

–  Что ты предлагаешь?
– Святослав упер руки в бока.
– Может, объявим Болеславу войну? Может, приставим к нему соглядатая, эдакого духовника, который станет нашептывать на ухо, что он волен делать, а что не волен!

–  Отец, как ты не поймешь… Ода прервала Глеба:

–  Пустое, сынок, у этого человека вместо сердца камень! Я не раз говорила ему то же самое. И Олег говорил.

Святослав раздраженно взмахнул рукой и продекламировал отрывок из трагедии Еврипида «Медея»:

Князь схватил Глеба за руку и, увлекая его за собой, быстро проговорил:

–  Идем, я познакомлю тебя с твоим двоюродным братом Борисом.

(Борис тоже ездил в Любеч со Святославом.)

…Всего два дня прожил Глеб в родных стенах. На третий по воле отца повел свою дружину к Любечу, чтобы оттуда на ладьях идти великим водным путем «из варяг в греки» до Новгорода.

Ода со слезами на глазах простилась с Глебом, предчувствуя, что скоро вот так же распрощается и с Олегом.

На Крещение Господне разродилась княгиня переяславская сыном.

Всеволод на радостях пригласил к себе братьев с женами, но на зов его откликнулся только Святослав.

–  По слухам, оскорбился Изяслав на то, что я назвал сына Ростиславом в честь умершего племянника нашего, - поведал Всеволод брату.