Завечерело. В низкой пойменной низине запылали костры. Плотно друг к другу встали шатры, за которыми невдалеке бродили стреноженные кони. Русский стан помимо ближних круговых караулов охранялся еще и с вершины самого высокого холма: Святослава не надо было учить осторожности.

Князь с сыновьями и племянником сидел у костра, над которым висел на треноге котел с булькающей похлебкой.

–  Ну вот, дети мои, двести поганых мы за день порубили, а у нас всего четверо убитых, - весело говорил Святослав.
– Вояки из половцев дрянь! Они привыкли скопом да наскоком брать, а лоб в лоб им против нас не выстоять. Завтра на Сновск пойдем!

Поужинав, русичи легли спать. Стан затих, померкло пламя гаснущих костров.

Мрак и тишина окутали все вокруг.

Олег и Роман устроились на ночлег в шатре. Борису не спалось. Он сидел на седле и ворошил палкой пышущие жаром уголья.

Бесшумно подошел Потаня, сел рядом на примятую траву и стал стаскивать с себя сапоги.

–  Чего не спишь-то?
– спросил княжича дружинник.

–  Сон к очам не липнет, - ответил Борис.

–  После первой сечи такое бывает, - успокаивающее промолвил Потаня.
– Душе к крови привыкнуть надо. Хотя, думается мне, настоящая кровь завтра будет.

–  Хорошо ль я рубился, Потаня?
– полюбопытствовал Борис.

–  Неплохо, - сказал дружинник, заворачиваясь в теплый плащ и устраивая в изголовье седло.
– Только ты зазря силы тратишь, княжич. Рубанул разок половца, видишь, скорчился он в седле, оставь его, руби другого, который саблей машет. В ближней сече тот побеждает, у кого меч проворней. Сегодня-то поганых немного было. Завтра, думаю, поболе будет и сеча получится злей. Вот тогда и почувствуешь, что такое лишний удар. Ложись, спи!

–  Зябко что-то, - поежился Борис.

–  Речка недалече, от нее сыростью и тянет, - лениво отозвался Потаня.
– Место низкое…

Чем ближе к Сновску, тем больше попадалось следов половецкого разора на пути черниговской дружины. Дымились обгорелые развалины деревень, лежали непогребенные трупы пытавшихся сопротивляться пришельцам из Степи.

Город Сновск лежал в излучине реки Сновь на высоком холме. На юг и на запад от него расстилалась равнина, кое-где перерезанная лощинами и руслами мелких речушек. Эта равнина простиралась до Десны и уходила дальше к Посемью. С севера и востока к Сновску вплотную подступали леса.

Бледное осеннее солнце, поднявшись над верхушками могучих сосен, осветило неласковыми лучами мерзлые пажити, полеглые желтые травы и темную глубокую воду реки меж поросших деревами низких берегов. Озарило бревенчатые стены Сновска, громоздившиеся на высоких валах, зажгло огоньки на копьях и шлемах русских дружинников, которые выстраивались в боевой порядок во всю ширь поля от перелеска до перелеска.

Половецкий стан на другом берегу реки гудел, как растревоженный улей, из него рысью и наметом вылетали густые конные отряды и с тяжелым топотом неслись к бродам на реке. Словно змеи устремились навстречу русичам два конных потока: тысячи и тысячи половецких всадников. Зловещий гул висел в холодном воздухе, все сильнее нарастая, по мере того как половецкая конница приближалась к застывшим в неподвижности русским полкам.

Воеводы тревожно переглядывались: как совладать с таким множеством врагов?

–  Может, отступим к лесу, княже, - обратился к Святославу Веремуд, - хоть спину себе прикроем.

Святослав не ответил, пристально вглядываясь в скопище вражеских наездников, которые выстраивались всего в двух полетах стрелы от русичей. Покачивались бунчуки из конских хвостов над островерхими шлемами, топорщились длинными частоколами копья. Огромное количество половецкой конницы застыло напротив русской дружины, оборотясь тылом к реке, а из прибрежных зарослей продолжали прибывать все новые сотни кочевников, с гиканьем разлетаясь по равнине, занимая высоты против флангов черниговцев.

–  Вот это силища!
– не то с восхищением, не то с досадой вымолвил Путята Прокшич.
– Что скажешь, Перенег?

Перенег в ответ только протяжно свистнул, сам пораженный увиденным.

–  Ох, напоремся рылом на кулак, - простонал Коснячко.
– Вертаться надо, пока не поздно!

–  Да поздно уж!
– проворчал Веремуд, глянув с недовольством на Святослава.

Олег и Роман тоже взирали на отца, лицо которого в обрамлении кольчужной сетки выражало холодную решимость.

–  Веремуд, - твердо произнес князь, - полк правой руки возглавишь. Перенег, возьмешь полк левой руки. Заметили, где броды на реке? Отсекайте от них поганых, тесните к омутам, к глубине. Поплавают нехристи у нас ныне!
– Святослав привстал на стременах и выхватил из ножен длинный меч.
– Потягнем, братья! Деваться нам все равно некуда, победим иль сложим головы с честью!

Князь пришпорил коня. Его вороной, словно чувствуя настроение седока, птицей полетел по голому полю. Алый плащ, развеваясь, трепетал за плечами Святослава.

Олег не ожидал, что все случится так быстро. Он очнулся от созерцания вражеских полчищ, заслышав голос отца, и увидел, как поскакали на фланги Веремуд и Перенег. До него долетел отцовский призыв: «Потягнем, братья!..» В следующий миг сотни мечей с лязгом устремились из ножен. Дружина пришла в движение, устремляясь вслед за князем.