Борис скоро подружился с Олегом и Романом, полностью разделяя их воинственные замыслы. Ах, если бы Святослав доверил им хотя бы младшую дружину! Часто, сидя втроем, княжичи с горящими глазами мечтали о том, как они во главе конных полков громят половецкие полчища!

Ода сразу почувствовала в пылком юноше натуру незаурядную, ум глубокий и природную мужественность. Суждения Бориса о многих вещах заставляли Оду задумываться, ибо они шли вразрез с общепринятой моралью. После раздумий княгиня не могла не согласиться с Борисом, но с большой оговоркой.

–  В том-то все дело!
– сказал Борис во время одной из бесед с Одой.
– Оговорка подспудно присутствует в речах и делах всех людей во все времена, а в делах и помыслах князей и иерархов Церкви - подавно! В ней суть человеческой природы - в оговорке. Сколько грехов совершено было и будет на земле с обещанием искупить грех в будущем, на какие только злодейства не идет человек, оправдывая себя в душе тем, что он мстит за подобное же злодейство либо восстанавливает попранную справедливость. Людям легче живется с оговоркой, с нею легче грешить и замаливать грехи. Между тем само понятие греха - ведь тоже своего рода оговорка для церковников, все существование которых в конечном счете сводится к отпущению грехов людских и служению обожествленному Иисусу, распятому опять-таки за грехи людские. Так и хочется вымолвить: не будь греха - не было бы и Церкви.

Ода с изумлением глядела на Бориса, который сидел перед ней на низкой скамеечке, прислонясь широкой спиной к теплой печи и обхватив могучими руками колени. В его больших серых глазах был вызов, словно он в свои пятнадцать лет разгадал тайну устройства мира и теперь, зная истину, смело делился ею со всяким страждущим знания. Но Борис не красовался перед теткой своей начитанностью. Он делился с нею своими мыслями, не пытаясь заставлять ее стать на его путь миропонимания.

Борис частенько садился так, чтобы смотреть на тетку снизу вверх, и это было приятно Оде. Однажды он признался, почему так делает.

«Свет от светильника делает нечто похожее на ореол вокруг твоей головы, Филотея. И от этого твои волосы становятся будто золотые! Лицо делается белее, а очи темнее».

Борис называл тетку Филотеей, что значило по-гречески «прекрасная богиня». И это тоже было приятно Оде.

–  Ты говоришь кощунственные вещи, - с осуждением промолвила Ода.
– Упаси тебя Господь сказать такое священнику!

–  Сам не убережешься, так и Господь не убережет, - улыбнулся Борис.

Так просто и убедительно прозвучали его слова, что Ода сама невольно улыбнулась. Она была грешна и собиралась грешить и дальше, поскольку любила Олега, и умозаключения юного племянника были ей как бальзам на душу. Совестливость христианки нет-нет да и давала о себе знать, а Оде так хотелось избавиться от душевной раздвоенности. Разве грех любить того, кого хочешь? В конце концов Олег ей не кровный родственник!

И Ода осторожно завела об этом речь.

–  Борис, ты сказал как-то, что любить кого угодно, даже кровного родственника - не грех, грех распутничать со многими, - начала княгиня.
– Мне хотелось бы знать, на какие оговорки ты ссылаешься в данном случае.

Борис помедлил, потом ответил:

–  Оговорок существует множество, важно, какая именно устраивает тебя, тетя.

–  Почему меня?
– смутилась Ода.

–  Я это так, к примеру, - спокойно пояснил Борис.
– Приведу тебе самые весомые и наиболее употребимые оговорки для кровосмесительной любви. Все они библейские, тут даже митрополит поспорить не сможет. Родные дочери Лота делили ложе со своим отцом и имели от него детей. Люди, уцелевшие после потопа, неизбежно должны были заключать кровосмесительные браки, чтобы расплодился род людской. И это еще не все. Например, у персидских царей когда-то было в обычае брать в жены родных сестер и дочерей, дабы сохранить чистоту царской крови.

–  Но это ужасно!
– искренне возмутилась Ода.

–  А царь Эдип взял в жены свою мать, которая родила от него четверых детей, - добавил Борис.
– Что ужаснее?

–  Конечно, последнее.

–  У Эдипа тоже была своя оговорка, он не ведал, что делит ложе с матерью.

–  А кабы он ведал о том с самого начала?
– спросила Ода и пристально посмотрела в глаза Борису.

Тот молча развел руками.

–  Грех, совершенный по неведенью, грехом не считается, - задумчиво произнесла Ода, - но как порой бывает ужасно прозрение.

–  Не нужно искать прозрения, - сказал Борис.
– Счастье и без того призрачно в этом мире, чтобы огорчать себя подобным. Эдип докопался до истины и поплатился. По мне, так каждый человек должен жить так, как хочет. Пищу мы едим ту, что нам нравится, так почему нельзя возлюбить родную сестру или, скажем, племянницу, коль существует взаимность.

–  Или мать, - вставила Ода, внимательно глядя на племянника.

Борис умолк, но не смутился: княгиня видела это по его лицу. Он что-то обдумывал.

–  Я, конечно, не смог бы лечь в постель с матерью, - вновь заговорил Борис, - да и ты, Филотея, не станешь совращать родного сына. Речь не об нас, а о тех оговорках, которые помогают людям совершать грешные поступки. Люди изначально добры, но жизнь наполняет их души злобой, которая затем движет ими, заставляя грешить. Священники говорят, что это сатана проникает в человека. Стоит кому-то влюбиться в кровную родственницу, всякий монах скажет, что это происки сатаны. Иными словами, сатана способен возбудить в человеке и злобу, и любовь, а Господь лишь судит нас, грешных, за грехи наши, не пытаясь оградить от сатаны.