Раздражение над собственной тупостью сделало его голос грубее, чем хотелось, и он рявкнул:

— Пойдём. Гэтель не становится менее беременной.

Плечи Блэсфим напряглись, и она издала звук, который заставил его замереть.

— Блэсфим? — Она снова издала этот звук, и тревога пронзила его. — Ты в порядке?

— Да, — прохрипела она. Затем: — Нет.

Внезапно рыдание сокрушили её тело, она рухнула на пол, спрятав лицо в ладонях, она плакала.

Эмоции захватили Рева, его внутренности скрутило в тугой узел, а лёгкие горели огнём. Он не мог вынести вида плачущей женщины. Он опустился на колени перед Блэсфим от настигших его воспоминаний о матери, свернувшейся калачиком в углу клетки, покачивающейся взад-вперёд со слезами на глазах. Очень осторожно он притянул её к себе и использовал своё тело, чтобы сдержать буйные всхлипывания. Он ничего не сказал; что можно было сказать? Он даже не был полностью уверен, что случилось. Он лишь знал, что ей больно, и он не мог ничего сделать.

После того, что показалось часами, её плач немного утих, что позволило ему добраться до стола и поискать упаковку салфеток. Он обнаружил на столе клочок бумаги с каким-то загадочным письмом, а затем его пальцы нашли то, что он искал.

Он вложил в её ладонь салфетки.

— Подожди секунду, хорошо?

Она кивнула и отвернулась, чтобы высморкать нос. Он встал и собрал её одежду, засунул лист бумаги и сотовый телефон в её сумку, а затем взял её на руки и переместил их обоих в свою спальню. Он ожидал, что она будет спорить, когда он осторожно укладывал её в постель, но она была словно варёная макаронина, что свидетельствовало об её истощении.

— Извини, — тихо прошептала она в подушку. — Обычно у меня не бывает таких срывов.

— Все в порядке. — Он забрался в постель и притянул её к себе, её рыдания превратились во всхлипывания, и, наконец, она затихла, послышалось мягкое сопение. Закрыв глаза, он расслабился. Впервые по-настоящему расслабился за… он не мог вспомнить. Но знал, что все эти ощущения были правильными, как бы он ни старался убедить себя в обратном. И когда крылья на спине начали зудеть, у него снова возникло самое странное желание.

И тогда это произошло. Его крылья начали раскрываться из щелей возле лопаток. Левое крыло, прижатое к матрасу, было бесполезно. Но правое раскрылось во всей свой чёрной, серебряной и золотой красе. Не сражаясь с инстинктом, он заключил тело Блэсфим в защитный кокон своих перьев. Он подарил ей Объятия Ангела, акт привязанности, обещания… или любви.

Боже, он был дураком.

Блэсфим разбудил аппетитный аромат жареного мяса. Она открыла опухшие глаза, вздрагивая от боли в горле, последствия своей истерики. Казалось странным, что избыток слез может вызвать ощущения пустыни во рту. Стоп… она рыдала в своём кабинете. Перед Ревенантом. Она застонала и накрыла голову одеялом.

Одеялом, которое пахло Ревенантом.

Боже, как она могла вот так сорваться? Она даже не знала, что именно заставило её сломаться, но знала, что это больше не повториться. Она была сильнее. Должна быть, чтобы прожить так долго.

— Привет. — Его голос, дымный и звучный, ворвался в её мысли, но она не была уверенна, хорошо это или плохо. — У меня есть еда.

Она высунула голову из-под одеяла и посмотрела на него, когда он вошёл в спальню с коричневым бумажным пакетом.

— Еда?

Он поднял пакет, покрытый жирными пятнами.

— Свежая доставка из моего любимого подземного паба.

Голод вытеснил смущение, и она села, осознав в последнюю секунду, что голая. Спешно, она натянула на себя одеяло. Не то, чтобы Ревенант не видел каждый дюйм её тела прежде. Тем не менее, быть обнажённой во время секса не то же самое, что голой и эмоционально открытой сейчас. Ей казалось, что он видел не только её тело, но и мысли.

Что-то блестящее привлекло её внимание, и она потянулась через бледно-голубое одеяло, её пальцы нащупали самое изысканное перо. Размером примерно с хвостовое перо лысого орла оно было роскошным сине-черным сатином с вкраплениями золота и серебристым наконечником.

— Вау, — сказала она. — Твоё?

Ревенант покраснел. Она понятия не имела почему. Если бы её перья выглядели так, она бы все время показывала их. К сожалению, у неё были полупрозрачные с розоватым мерцанием, которые были присущи всем Неистинным Ангелам, и, они выглядели экзотическими издалека, но вблизи были тонкими, как лист бумаги и были предназначены только для шоу. Не то, чтобы она жаловалась. Она понятия не имела, как выглядят её настоящие крылья, и не хотела этого знать. Знание означало, что её прикрытие Неистинного Ангела исчезло, и она, скорее всего, умрёт, прежде чем сможет свыкнуться со своими настоящими крыльями.

— О… да. Это моё. — Ревенант опустился на кровать и вытащил из сумки четыре контейнера, а также салфетки и пластиковую посуду. — Там копчёные ребра, фрикадельки в соусе и отбивные.

— Никаких овощей, да?

Он открыл последнюю коробку, чтобы показать хрустящую, золотистую картошку фри.

— Вуаля. Овощи.

— Как врач, я собираюсь уступить. — Осторожно отложив перо, она протянулась к коробке, полной обугленных рёбер, но отдёрнула руку назад в последнюю секунду. — Смею спросить, что это за мясо.