Тенедос начал свой рассказ.

Я внимательно следил за членами Совета. Вчера вечером в своей комнате Тенедос сотворил заклятье Квадрата Молчания – разложил по углам четыре одинаковых предмета, произнес непонятные слова, и подробно рассказал мне о том, с кем нам предстоит встретиться. Двоих членов Совета, которых Тенедос считал нашими союзниками, я быстро узнал по его описанию. Первого, довольно пожилого, звали Махал. Тенедос сказал, что Махал в меньшей степени разделяет философию Провидца, чем его новая, молодая и хорошенькая жена из зажиточной купеческой семьи, которая, как и большинство людей, принадлежавших к ее классу, была ревностной патриоткой. Она также была известна своим пристрастием ко всему новому и необычному. «Поэтому ее влияние на Махала может оказать решающее значение», – добавил Тенедос.

Нашим вторым союзником был Скопас – человек средних лет и огромных размеров. Однако его едва ли можно было отнести к породе добродушных толстяков – жесткие линии его лица говорили об уме и честолюбии.

Из достойных противников Тенедос назвал Бартоу и еще двоих. Эти двое, Фаррел и Чейр, были относительно молоды и лишь недавно вошли в состав Совета. Тенедос предупредил меня, чтобы я не делал скидки на их молодость – они были такими же ярыми консерваторами и реакционерами, как и самая дряхлая развалина.

Считалось, что пятеро остальных будут голосовать за то решение, которое они сочтут наиболее безопасным для себя, что давало Бартоу солидное преимущество.

– Все, на что мы можем надеяться, – это пристыдить их до такой степени, что они пойдут на решительные меры, – сказал Тенедос. – И здесь я предпочитал бы обладать талантом искусного демагога, а не волшебника. Я бы заложил душу демонам в преисподнюю, если бы в самом деле знал заклинание, способное повлиять на исход голосования Совета. Но, так или иначе, дворец так прочно опутан защитными заклинаниями, что я и рта не успел бы раскрыть. К тому же, это означало бы мою смерть – любому, кто осмеливается использовать колдовство против наших лидеров, грозит плаха.

Показания Тенедоса постоянно прерывались вопросами членов Совета, вызванные скорее желанием показать заинтересованность спрашивающего, чем стремлением узнать факты. Поэтому Провидец успел дойти лишь до момента нашей встречи на переправе и последующего сражения, когда первое дневное слушание закончилось.

Разумеется, Тенедос ничего не сказал о своих соображениях по поводу нашей задержки. Не упомянул он и о «безопасном проходе», которого в действительности не существовало. И разумеется, он ни словом не обмолвился о своей догадке относительно истинных намерений Совета Десяти при назначении его послом в Кейт.

Листки новостей в те дни были полны подробностями его дневных показаний, в сопровождении рисунков, изображавших Тенедоса и меня.

– Ты поразительно хорошо получился, – заметил Тенедос, взглянув на один рисунок. – Без сомнения, утром ты получишь несколько предложений руки и сердца, мой молодой друг.

Так оно и вышло. Однако предложений оказалось значительно больше, и лишь немногие из них действительно имели отношение к брачным делам; в основном это были предложения весело провести время. Писали все – от бабушек, которым давно следовало бы забыть о греховных усладах, до девочек, еще не расставшихся со своими куклами. Многие женщины прилагали к своим посланиям маленькие дары – как правило, свои портреты или миниатюры. Некоторые были на диво хороши. Три письма озадачили меня: в каждое из них был вложен крошечный клочок курчавых волос. Я покраснел и почувствовал себя идиотом, когда Тенедос сухо объяснил мне их очевидное происхождение.

– Так что же мне делать с этими письмами, сэр?

– Можешь ответить на них.

– Даже на это? – Тенедос протянул мне медальон.

– Действительно, очень хорошенькая, – согласился я. – Ей нечего скрывать. Но вот что интересно: если она так внезапно воспылала страстью ко мне, как говорится в письме, и я должен немедленно переспать с ней... когда она успела сделать этот медальон?

– Хм-мм, – протянул Тенедос. – Он поднял металлическую пластинку и сделал вид, что внимательно изучает ее обратную сторону. – Ах, да. Справедливое замечание. Тут написано, что это номер 47 из набора в триста штук.

– Должен ли я вернуть письма?

– Дамастес, иногда твои мозги подводят тебя. К чем эта головная боль? У скольких из этих замечательных женщин есть мужья, отцы, любовники? Думаю, не стоит напоминать им о том, что их любимые так внезапно воспылали похотливыми чувствами именно по твоей вине.

Йонг хотел почитать эти письма, но я сжег их в тот же вечер.

На второй день наше повествование пошло быстрее, и меня тоже попросили вкратце описать несколько инцидентов. Листки новостей снова вопили о злодеяниях ахима Ферганы и об ужасах Кейта, а я получил вдвое больше писем с предложениями, чем в первый раз.

Но после слушаний третьего дня, когда мы приблизились к описанию праздничного банкета у ахима Ферганы, предательству джака Иршада, в прессе не появилось ничего, кроме краткого упоминания о том, что слушания продолжаются.

– Это наводит на очень грустные предположения, – заметил Тенедос. – Совет Десяти жестко контролирует листки новостей. Похоже, они решили, что мы становимся слишком популярны, или же наши показания могут настолько взбудоражить население, что Совет будет вынужден предпринять суровые меры против Кейта.