Мне понадобилось время, чтобы подобрать нужные слова.

– Это грустно, потому что мне хотелось бы думать о нас как о чем-то большем, чем о маленьких, беспомощных существах, попавших в жернова судьбы.

– Но мы вовсе не беспомощны, – возразила она. – И поэтому ты станешь генералом, а я – хозяйкой ресторана.

Но достаточно об этом. У нас есть еще неделя, прежде чем мы доплывем до Никеи, – она зевнула. – Окажи мне услугу. Возьми немного масла с той полочки и вотри мне в спину. У меня ужасно сухая кожа.

Я налил в подставленную лодочкой ладонь немного масла, пахнувшего цветками апельсина, и медленно, нежно начал втирать его, начиная от лопаток и постепенно опускаясь ниже и ниже.

– У тебя очень вольное представление о том, где находится моя спина, – сказала Жакоба через некоторое время. Ее дыхание внезапно прервалось. – Это уж точно не спина!

– Ты хочешь, чтобы я остановился?

– Нет. О, нет. Вставь в меня еще один палец. Нет. Там, сзади. Да. Глубже. О, боги! О, Джаен!

Она застонала. Я смазал маслом свой член, встал на колени, вынул подушку из-под головы Жакобы, скатал в цилиндр и подсунул под ее таз. Она раздвинула бедра. Я провел головкой члена сверху вниз один... два... три раза, затем вставил член между ягодицами и прикоснулся к упругой розочке.

– Ты хочешь меня там? – шепнул я.

– Да, – простонала она. – Да, там. Во мне. Скорее, Дамастес, скорее!

Я толкнул, поначалу встретив сопротивление, но потом запирающая мышца расслабилась и снова плотно сжалась, когда я скользнул внутрь. Мне больше не было дела до Никеи, генералов и всего остального – мы воспаряли все выше и выше, поднимаясь в небеса.

Все суда, когда-либо построенные в Никее, вышли нам навстречу, когда «Таулер» величественно подплывал к украшенному флагами причалу. Люди кричали, дули в свистки и рожки, били в барабаны. На берегу стояло несколько оркестров, и каждый играл отдельную мелодию, хотя когда мы приблизились, они достигли согласия и грянули нумантийский гимн. К несчастью, они начали вразнобой, поэтому весела какофония продолжалась.

Никейцы столпились за канатными заграждениями в дальнем конце причала, едва сдерживаемые кавалеристами в ярких мундирах. Это были Золотые Шлемы Никеи, парадная гвардия, появлявшаяся в полном блеске лишь по великим праздникам.

Двойные трапы со стуком опустились на берег, и толпа издала приветственный рев. Мне показалось, что цепь солдат сейчас прорвется под напором людей, и подумал о том, не суждено ли нам оказаться затоптанными насмерть в миг нашего торжества.

Жакоба стояла рядом со мной. Она вынесла свои чемоданы на палубу.

– Ну что ж... – я откашлялся, не в силах найти правильные слова.

Жакоба притянула меня к себе, быстро поцеловала и освободилась от моих рук. Взяв чемоданы, она быстро сбежала по трапу на пристань. Еще один раз она оглянулась, а затем исчезла в толпе.

Частица моей души ушла вместе с ней.

Если раньше мне казалось, что чествование героев в Ренане – это нечто ошеломляющее, то теперь мы буквально тонули в ликовании. Толпа нахлынула на нас, подхватила на руки меня и Провидца Тенедоса и понесла неведомо куда. Думаю, нас пронесли по всем главным улицам столицы. Каждому хотелось прикоснуться к нам, бросить цветы или выкрикнуть свое предложение о готовности доставить нам удовольствие любыми возможными способами – от еды до постели.

Я умудрился сохранить улыбку и делал вид, будто приветствую никейцев, хотя в таком гуле мой голос все равно бы никто не расслышал.

Тенедос кланялся, махал рукой и благословлял народ так, словно он был священнослужителем, а не Провидцем. Его глаза лучились от удовольствия.

На первых порах нескрываемое обожание и преклонение казались очень привлекательными, но затем меня посетила мысль: а что, если в следующий раз эта толпа возненавидит нас? Те же любящие руки могут растерзать человеческое тело в считанные секунды.

Наконец нас вынесли к мосту через приток Латаны, ведущему к окруженному глубоким рвом дворцу Совета Десяти. Толпа перенесла бы нас и через мост, но путь преграждали три ряда спешившихся Золотых Шлемов и два ряда городской стражи. Нас неохотно отпустили. Тенедос поднял руку, призывая к молчанию; гомон вокруг начал постепенно стихать.

– Великий народ Нумантии и Никеи! – крикнул он, но тут толпа взревела от радости, и я больше ничего не расслышал, хотя его губы продолжали двигаться. Потом Тенедос махнул рукой в сторону дворца. Когда мы проходили сквозь ряды стражников, у меня задрожали ноги: я осознал, насколько велик был мой ужас перед тем, что могло случиться в этой толпе. Нас быстро провели сквозь строй кавалерии на площадь перед широкой парадной лестницей дворца.