Виновница переполоха стояла на пороге комнаты Элюарда. Это была одна из девушек, работавших на кухне, и я удивился, не понимая, что она здесь делала в такой поздний час.

Девушка была в истерике и могла лишь показывать пальцем на распахнутую дверь. Я отодвинул ее в сторону и вошел внутрь.

Апартаменты оказались очень роскошными; стены и мягкая мебель были так же затянуты бархатом, как и в комнатах Тенедоса. Очевидно, мелкое воровство Элюарда со временем помогло ему сколотить весьма приличную сумму.

Сам Элюард раскинулся в широком кресле с подголовником. На столе перед ним стояли два бокала. Один, ближний к нему, был пуст, другой полон до краев.

На его груди болтались концы длинного шнура из желтого шелка, а сам шнур скрывался в складках его побагровевшей шеи. Язык Элюарда вывалился наружу, глаза вылезли из орбит, и я сразу же почувствовал вонь от его опорожнившегося кишечника.

Тело было еще теплым, но, без сомнения, Элюард был уже мертв.

За мной в дверях толпились люди, и кто-то произнес:

– Товиети!

Через час тело унесли кейтские стражники, с явной неохотой выполнявшие это поручение. Они боялись прикасаться к трупу и отказывались давать какое-либо объяснение случившемуся. Никто не имел представления, почему жертвой оказался Элюард.

Все ворота резиденции были по-прежнему заперты или заложены изнутри засовами.

Стражники не стали обыскивать дом или допрашивать кого-либо из слуг. Девушка-посудомойка оказалась одной из любовниц Элюарда; в ту ночь была ее очередь спать с ним.

Я быстро допросил часовых и приказал тщательно осмотреть здание на предмет не замеченных ранее дверей или проходов, но сомневался, что обычные поиски дадут результат.

Единственной нашей путеводной нитью было орудие убийства – желтый шелковый шнур. Сейчас он лежал на столе Лейша Тенедоса.

Тенедос открыл оба сундука, где хранились его магические принадлежности, и приготовил несколько инструментов. Он убрал с пола ковры и начертил какие-то символы внутри трех концентрических окружностей с треугольником, вписанным в последнюю, самую маленькую из них. От вида этих таинственных символов у меня почему-то пробегал холодок по спине, и я старался не смотреть на них.

Тенедос поставил на стол маленькую жаровню и насыпал в нее сушеных трав из стеклянных пузырьков. Я видел некоторые этикетки: полынь, ракитник, мандрагора, бузина, повилика.

Перемешав травы, он установил жаровню на одной из вершин треугольника, потом взял шелковую удавку и встал в маленький круг, опираясь ногами на две других вершины треугольника.

– Друг мой, я буду очень признателен, если ты возьмешь эту тонкую свечку и поднесешь ее к жаровне по моему сигналу. После этого, пожалуйста, держи свой кинжал наготове. Если случится что-нибудь... непредвиденное, или если тебе покажется, что мне угрожает опасность, ты должен разрубить кинжалом все три окружности. Сделай это быстро, поскольку события могут произойти стремительно, и я предчувствую, что встал на опасный путь.

Я понимающе кивнул. На самом деле я нервничал гораздо сильнее Тенедоса – мне никогда не приходилось присутствовать при исполнении магического ритуала, не говоря уже о том, чтобы ассистировать при нем.

– Зажигай жаровню, – голос Тенедоса звучал спокойно.

Я подчинился и отпрыгнул назад, когда голубое пламя с ревом взмыло вверх и коснулось потолка. Однако пламя оказалось холодным.

Тенедос начал декламировать:

Теперь мы идем

Прямо к сердцу,

К тому месту,

Откуда ты пришел.

С твоими братьями,

С твоими сестрами -

Откуда ты пришел,

Туда мы идем.

Пламя опало, но, тем не менее, достигало человеческого роста. Вдоль границ каждой окружности, нарисованной мелом на полу, появились новые огоньки; они метались взад-вперед, словно преследуя друг друга.

Темное зеленое пламя вспыхнуло в каждой из вершин треугольника, а затем Тенедос как будто исчез.

Он еще стоял там, но его дух перенесся в другое место. Его голова стала резко поворачиваться из стороны в сторону, и это напомнило мне ястреба, осматривающего землю с большой высоты в поисках добычи. Его взгляд перемещался туда-сюда, затем обратился вверх, словно ястреб приближался к горному утесу. Губы Тенедоса растянулись в гримасе то ли ярости, то ли испуга, и он вздрогнул всем телом.

Я приготовился нанести режущий удар, но в последнюю секунду сдержался.

Его глаза снова стали вращаться, а потом широко распахнулись, как бы в изумлении. Он ахнул, охваченный ужасом. Его рот раскрылся в беззвучном крике, и тогда я ударил, а затем еще раз, для верности.

Пламя погасло. Лейш Тенедос напоминал человека, проснувшегося после кошмара. Он выронил шелковый шнур и попытался отойти в сторону, но ноги плохо слушались его. Я помог ему сесть в кресло и потянулся к графину с бренди.