Биканер тоже кивнул.

– Да, сэр, – сказал он. – Это хорошая идея. Да и не по душе мне думать о том, что бедняки будут скитаться по дорогам, не имея возможности отбиться от любого бандита.

Мы приняли решение. Девушка, которую звали Паликао, со слезами на глазах поблагодарила нас.

– Вы необычайно великодушны, – сказал старик, которого звали Джайсом. – Мы получили от вас два великих дара. Во-первых, эту ночь, когда все смогут спокойно уснуть, а во-вторых, вы напомнили нам о том, что в мире существует милосердие, и не каждый желает причинить зло беспомощным людям.

Он что-то крикнул, и из темноты показались беженцы. Мы все же были не совсем безрассудны в своем доверии к ним: я позвал своих людей, и мы обыскали каждого из новоприбывших на наличие оружия. За исключением нескольких маленьких ножей, используемых для хозяйственных нужд и приготовления пищи, ничего обнаружено не было.

Говорят, никто не может превзойти солдата в жестокости, но тот же солдат может быть самым щедрым человеком на свете. Так было и с моими людьми. Они позаботились о несчастных: устроили им лежанки из соломы, успокаивали плачущих младенцев и пытались вызвать улыбки на лицах детей. Но те уже успели повидать слишком много ужасов, и даже самая лучшая шутка или смешная гримаса удостаивались лишь серьезного взгляда исподлобья. Поскольку еды у нас было более чем достаточно, мы с радостью поделились тем, что имели.

В нашей хижине, кроме меня, расположились Тенедос, Йонг, Карьян и двое других разведчиков. Мы приютили у себя шестерых беженцев, включая Джайса и Паликао.

Разразилась гроза, но в наших хижинах было почти уютно, если не обращать внимания на блох, вонь от застарелого навоза и запах немытых тел. Впрочем, все это не беспокоило тех, кто привык к походной жизни.

Мы не были похожи на черепах, спрятавшихся в своем панцире. Часовые обходили лагерь парами, постоянно меняя маршрут движения вокруг маленького холма. Я ежечасно проверял охрану и остался доволен ее надежностью, хотя это меня не удивило. Мы углубились на вражескую территорию, и малочисленность нашего отряда служила достаточным основанием для того, чтобы постоянно быть наготове.

Тенедос сидел по другую сторону очага, слушая печальный рассказ Джайса и пытаясь выудить из воспоминаний старика полезную информацию, которая могла бы пригодиться, когда мы встретимся с Шамиссо Ферганой. Я лежал на кошме и рассеянно ловил обрывки разговора. Паликао сидела не более чем в двух футах от меня. К своему немалому удивлению, я обнаружил, что от нее хорошо пахнет, в отличие от остальных. Интересно, чем она пользуется вместо духов? Внезапно Паликао со вздохом отвернулась от очага.

– Я больше не могу слушать, – прошептала она. – Слишком больно вспоминать о нашей деревне. Всего этого больше нет.

Ее плечи поникли, и мне страстно захотелось утешить ее.

– Наверное, таким людям, как вы, у нас было бы скучно, – продолжала она. – Но я была счастлива. Я была обручена, и мы с будущим мужем дважды разделили ложе по нашему обычаю, чтобы скрепить союз. Потом, за неделю до того, как к нам нагрянули бандиты Шамиссо Ферганы, он заявил о своем желании стать солдатом. Я плакала и умоляла, но он все равно бросил меня, обещав вернуться через два месяца с богатой добычей. Но богатство меня не интересовало. Мне нужен был только он сам.

В ее взгляде, устремленном на меня, не было и тени смущения.

– Он не должен был уходить, – ее голос понизился почти до шепота. – Ведь нам было так... хорошо вдвоем.

Я ощутил приятное покалывание в чреслах.

– Очень трудно спать на холоде и в сырости, – продолжала Паликао. Протянув руку, она провела пальцем по скатке моего одеяла. – А здесь у вас очень тепло.

Улыбнувшись, она потянулась всем телом. При этом ее мешковатое платье загадочным образом приподнялось, и я увидел гладкую голую ногу и кусочек сокровенной темноты над внутренней частью бедра.

Ее кожа была чистой, а на правой лодыжке она носила тонкий золотой браслет.

Меня затрясло от похоти. Я чуть было не набросился на Паликао, но усилием воли заставил себя успокоиться и подождать до тех пор, пока не погаснет огонь в очаге. Йонг и Карьян уже храпели; скоро заснут и остальные. Я предвкушал невиданные удовольствия.

Взглянув на Тенедоса, я заметил, что он смотрит куда-то широко открытыми глазами. Это ненадолго отрезвило меня, и я покосился в ту же сторону.

Маленький заплечный мешок Джайса лежал между стариком и Тенедосом. Мешок упал на бок, раскрылся и из него стали видны витки длинного шелкового шнура, тускло отсвечивающего желтизной при пламени очага.

Товиети!

Проклятье! Чары развеялись, и мой «петушок» поник, словно никогда и не поддавался на предательское искушение отведать теплого естества Паликао. В тот же миг я осознал всю глубину нашей глупости, заставившей нас пустить к себе незнакомых людей, какими бы беспомощными и невинными они не казались. Я искоса взглянул на Паликао, опасаясь, что она почувствовала перемену в моем настроении, но она мечтательно смотрела на огонь. Ее босая нога, словно невзначай, вытянулась и погладила мою штанину.