С последней группой мы поравнялись незадолго до заката.

Мы услышали их раньше, чем увидели – крики плачущего младенца и стоны отчаяния. Их было около сорока: двое или трое молодых мужчин, остальные – женщины, дети и старики. Все они были одеты в лохмотья и тащили с собой узлы и самодельные баулы.

Когда они увидели нас, то закричали еще громче. Затем послышались бессвязные мольбы о пощаде. Люди начали разбегаться в разные стороны, некоторые падали ниц, протягивая к нам руки.

Это была другая сторона золотого знамени войны: несчастные граждане, подхваченные ее вихрем, легкая добыча для всех. Я жалел их и хотел бы помочь, но знал, что это невозможно.

– Мы не причиним вам зла! – крикнул я.

Испуг сменился выражением благодарности и обещанием щедрой награды от богов. Однако когда мы медленно проезжали мимо, на их лицах отражалось недоверие – они ждали, когда мы покажем свой истинный облик и начнем резню.

В этой толпе особенно выделялись двое: пожилой осанистый мужчина, должно быть, сельский староста, и юная девушка, не более четырнадцати лет на вид. Несмотря на грязную одежду, ее лицо было поразительно красивым.

– Благодарим вас, добрые господа, – сказал старик.

Я пошарил в кармане и бросил ему несколько медяков. Он с благодарностью поклонился, и мы поскакали дальше.

Мили через полторы я обнаружил безопасное укрытие для ночлега: маленькую заброшенную деревню в сотне ярдов от дороги. Домишки лепились к склону каменистого холма, представлявшего собой превосходный естественный редут. Дождь понемногу перерастал в настоящий ливень, и эти бедные жилища, пусть даже ветхие и ненадежные, давали людям возможность выспаться в сухости. Это был наш последний привал перед марш-броском к пещере, и место казалось идеальным.

Мы устроили конюшню в самой большой хижине, сняв солому с остатков крыши, чтобы накормить лошадей. Я удостоверился в том, что о Лукане и Кролике позаботились надлежащим образом, а затем разбил отряд на четыре группы, по числу оставшихся хижин, и мы стали устраиваться со всеми возможными удобствами. Деревенские домишки оказались довольно просторными, скорее напоминавшими амбары, и сохранились неплохо. В каждом имелась яма для очага, выкопанная в центре и обложенная камнями. Мы убедились в том, что бывшие обитатели использовали хижины одновременно для жилья и содержания скота: в дальнем конце каждого строения располагались стойла и скирды сметанного сена. Окна и двери мы занавесили лошадиными попонами. Я приказал развести небольшие костры и обошел вокруг холма в сгущающихся сумерках, убедившись, что ни один луч света не выдает нашего присутствия.

Услышав чьи-то шаги, я положил руку на рукоять меча. Из темноты выступили две фигуры – старик и девушка из группы беженцев, которых мы недавно встретили на дороге.

Внезапно рядом со мной оказались Биканер и Тенедос, державшие свое оружие наготове.

– Добрый вечер, – поздоровался старик. – Хотя я сомневаюсь, что боги будут добры к нам. Мы видели, как вы свернули в сторону. Можем ли мы, во имя милосердных Ирису и Джакини, попросить вас о небольшой услуге?

Девушка вышла вперед.

– Мы единственные из деревни Обех, кому удалось выжить, – сказала она. – Все наши мужчины либо убиты, либо угнаны в рабство этим псом, Шамиссо Ферганой. Наша деревня сожжена дотла, все ценное разграблено. Многие из нас подверглись пыткам, а наш скот перебит ради развлечения.

Нам сказали, что нам дарована жизнь лишь благодаря милости Шамиссо Ферганы, но это временный дар. Лучше не испытывать его терпение и бежать куда глаза глядят.

Теперь у нас нет ничего, кроме дороги и страха.

Мы просим вас сжалиться над нами. Можем ли мы идти вместе с вашим отрядом? Я вижу, что вы добрые люди, и с вами мы будем в безопасности, пока не доберемся до какого-нибудь поселения.

– Мне очень жаль, – сказал я. – Но мы дали обет, и должны ехать быстро и налегке.

Видно было, что девушка расстроилась.

– Но можем ли мы хотя бы остаться с вами на эту ночь? – спросила она после небольшой паузы. – Одна спокойная ночь, хотя бы для детей, – это будет для нас словно дыхание новой жизни.

Я собрался было снова ответить отказом, но задумался, а потом повернулся к Тенедосу. Он жестом отозвал меня в сторону.

– Кажется, ты думаешь о том же, что и я, – сказал он. – Эти несчастные могут обеспечить нам превосходное прикрытие на одну ночь. Если Иршад вышлет своих магических соглядатаев, то мы покажемся им обычной группой деревенских беженцев, с женщинами, стариками и детьми.

Именно такая мысль посетила и меня минуту назад. Я кивнул, ощущая невольное облегчение. У меня было скверно на душе после того, как нам пришлось проехать мимо этих несчастных людей, швырнув им под ноги пару медяков; ведь одна из обязанностей солдата – защищать беззащитных.