– Полагаю, тебе хотелось бы взять меня прямо здесь, в этой карете? – спросила она, тяжело дыша.

– У меня возникала такая мысль.

– Тогда у меня есть сюрприз для тебя, – рука Маран пробежала по моей груди и прикоснулась к напряженному члену, четко выделявшемуся под тонкими светло-коричневыми панталонами. – Мы сделаем вид, что никогда не занимались любовью и не собираемся этого делать до первой брачной ночи.

– Кто так решил? Или это еще один аристократический обычай?

– Я так решила, – ее пальцы продолжали ласкать меня. – Я хочу тебя всего, целиком... когда мы обезумеем от страсти.

– Но я уже обезумел, – запротестовал я.

– Тогда я усугублю твои страдания, – Маран наклонилась и поцеловала головку моего члена через тонкую ткань, затем дважды нежно куснула ее.

Я вздрогнул всем телом. Она удивленно отпрянула, увидев расползающееся влажное пятно.

– О боги, – прошептала она. – Ты не шутил!

Потом она улыбнулась.

– По крайней мере, у меня не будет сомнений в твоей верности. Но на свадебную церемонию тебе лучше одеть темные панталоны.

– А как же сейчас? – со смехом спросил я. – Ты не находишь, что я уже староват для рукоблудства, или, по крайней мере, для его публичной демонстрации?

– Ерунда! – отмахнулась Маран. – Ты генерал, не так ли? И собираешься стать графом Аграмонте. Скажи всем, кого это заинтересует, что влажные пятна положены тебе по званию.

Я фыркнул.

Граф Аграмонте . В тот вечер, лежа в одиночестве в своей палатке и пытаясь заснуть, я размышлял о своем положении. Генерал. И дворянин, хотя Маран объяснила, что мой титул не является наследственным и сохраняется лишь на время моего брака с ней. В ответ я заметил, что собираюсь состоять в браке с ней до тех пор, пока не вернусь к Колесу.

Разумеется, я послал письмо своим родителям. Мне очень хотелось, чтобы они могли познакомиться с Маран и приехать сюда по случаю нашей свадьбы, но это было невозможно. Я сомневался даже в том, что мои письма дойдут до нашего поместья до того, как состоится свадебная церемония.

Я снова подивился тому, в какие странные игры играют боги и как много, оказывается, зависело от одной-единственной игры в ролл.

День нашей свадьбы был объявлен в армии праздничным. Разведчики генерала Йонга мелким гребнем прошлись по местности в поисках изысканных яств и деликатесов, хотя я слышал, что это обошлось им в крупную сумму золотом. Мы не могли забирать продукты силой, поскольку не находились на вражеской территории.

Провидец Тенедос вызвал меня и объявил, что лично возглавит церемонию, если у меня нет иных пожеланий. Я пространно поблагодарил его и сказал, что не мог и помыслить о такой чести. Ни я, ни Маран не имели особенных религиозных предпочтений и не настаивали на присутствии священников или жрецов.

– Это ты оказываешь мне честь, друг мой, – сказал Тенедос. Он лукаво улыбнулся и добавил нечто странное: – Теперь ты видишь, как я использую все, что меня окружает.

– Прошу прощения, сэр?

– Твоя свадьба будет великим событием для моей армии. Событием, о котором солдаты будут рассказывать до конца своих дней, – о том, как Дамастес Прекрасный, генерал кавалерии, сочетался браком с прекрасной дамой, перед тем как выступить в поход против мятежных каллианцев. Понимаешь?

– Нет, сэр, – честно ответил я, хотя теперь вполне понимаю, что он имел в виду. Возможно, уже тогда в его словах заключалось предупреждение.

Но в то время меня не интересовали такие тонкие материи. Я спросил Тенедоса, уверен ли он, что правильно выбрал место для церемонии.

– Да, разумеется.

– Но...

– Ты должен только появиться там, о Беспокойный Жених. Все остальное находится в надежных руках чародея.

Так оно и было.

Тенедос выбрал самое странное из всех возможных мест для проведения свадебной церемонии. К северу от Энтотто находились руины огромного собора, почти дворца. Никто не знает, в честь какого бога и когда он был построен. Ходили слухи, что в те стародавние дни, когда они еще жили на этой земле.

Я взял на заметку это место еще во время нашего первого отступления, надеясь, что мы сможем как-нибудь использовать его для нужд армии. Но потом мне пришлось отказаться от этой идеи – не столько из страха перед святотатством, сколько из-за полного упадка, в который пришло здание.

От него осталась лишь огромная каменная лестница, поднимавшаяся от грязной гравийной дороги, да четыре каменные стены, вздымавшиеся к небесам на высоту более ста футов. Окна были арочными, стекла давно рассыпались в прах. Внутреннее помещение представляло собой единственный огромный чертог с каменным полом, покрытым загадочными письменами. Говорили, что это эпитафии для тех, кто погребен внизу.

Вокруг полуразрушенного собора собралось более тысячи солдат, а за ними горели походные костры, где готовилась еда, и стояли бочки с вином и пивом для предстоящего торжества. Те, кто не смог явиться сюда по долгу службы, вполне могли считать себя неудачниками.