Ждать следующего посетителя смысла не имело - вряд ли контрабандисты рискнут заглянуть сюда еще раз… Нет, разумеется они попробуют вновь и вновь, уж больно лакомым кусочком было для них поле Мерлина, но не в ближайшее время. И даже, вероятно, не в этом месяце. Пока жадность вновь не возьмет верх над страхом перед зубастым чудовищем.

–  Ко всем моим неприятностям я еще стал людоедом, - мрачно подвел итог увиденному Леонардо.
– Нерадостное событие, но я переживу. Я выдержу!… Хм, любопытно, а какое оно на вкус, человеческое мясо? Жаль, ничего не помню.
– Колдун придирчиво оглядел себя, нет ли на нем чужой крови, но ничего не обнаружил: обратное превращение полностью очистило кожу. Однако на всякий случай он отправился к колодцу - не столько чтобы освежиться, сколько смыть с себя тягостное ощущение безнадежности. За прошедшие годы Леонардо убил многих, о чем нисколько не сожалел, но жить дальше по-звериному, питаясь трупами… Это было слишком даже для него.

Во время мытья Леонардо неожиданно придумал как ему выбраться из заколдованного места. То ли повлияло то, что он был не голоден - спасибо тебе, неведомый вор - то ли помогло ледяное обливание, но, главное, у мага появилась надежда. Эфемерная, призрачная, но хоть какая-то.

Торопливо зайдя в дом, колдун взял валявшиеся там садовые ножницы. Выйдя за защитный круг он громко, чтобы было слышно как можно дальше, объявил:

–  Эй ты, надзиратель! Я объявляю войну твоему полю! Или ты отпустишь меня, или я его уничтожу. Поверь, я сделаю это! Сделаю!!!

Из ближнего, зависшего над кукурузой мушиного роя неспешно слепилось лицо со светлыми провалами глаз и рта. Уставившись на Леонардо, оно глухо произнесло:

–  Попробуй, - и растаяло, разлетелось во все стороны звенящими мошками.

–  Попробую, не сомневайся, - зло скалясь пообещал Леонардо. И, хекая от усердия, принялся безжалостно резать ножницами хрусткие стебли - постепенно вгрызаясь в глубь поля, прокладывая за собой тропу из поверженных кукурузных врагов. Работа была тяжелой, выматывающей, но колдун резал и резал: стебель слева - щелк, стебель справа - щелк, стебель слева, стебель справа, щелк-щелк…

Через полчаса исступленного труда, когда руки уже перестали его слушаться, а на ладонях лопнули свежие водянки, Леонардо наконец остановился. Перевел дух, оглянулся полюбоваться нанесенным полю ущербом. И бессильно уронил ножницы. Срезанные им кукурузные стебли высились по-прежнему - целые, неповрежденные, как будто ничего особенного с ними не произошло.

–  Проклятье!
– вне себя крикнул колдун.

–  Чтоб вы сгорели, - подбирая ножницы пожелал он.

–  А ведь это идея.
– Леонардо, далеко зашвырнув ненужный инструмент, бегом кинулся к защитному кругу.

Ни один нормальный чародей не стал бы колдовать на поле Мерлина, никогда и ни за что. И уж тем более использовать магию во вред растениям. Потому что, во-первых, чудесная кукуруза сама по себе была живым аккумулятором, охотно поглощающим любое магическое проявление. То есть она попросту впитала бы в себя всю задействованную колдуном традиционную магию, на том бы дело и закончилось. Без каких-либо последствий.

А во- вторых, это было кощунством -разорить поле, созданное непревзойденным ворожеем! Уничтожить одну-единственную сохранившуюся делянку, уникальное наследие великого мастера.

Леонардо не был нормальным чародеем. А его магия, основанная на яркой фантазии и глубокой вере в вещественность придуманного, была принципиально иной, нежели традиционная. И потому вряд ли кукуруза смогла бы ее поглотить, очень вряд ли. Не тот вариант!

К тому же Леонардо были совершенно безразличны как сам Мерлин, так и его наследие. Альтруистов колдун презирал, в порядочность людей не верил - по его глубокому убеждению волшебная кукуруза, аналог мифического "рога изобилия", не имела права на существование. Во избежание ненужных искушений и опасных последствий.

Надев плащ из вороньих перьев, Леонардо отошел подальше от деревянного домика, благоразумно не выходя за пределы выложенного белым камнем круга: какая-никакая, но защита. Не от надзирателя - что тому самодельная преграда, - от пламени. Которого будет много, очень много, уж тут-то Леонардо постарается! Выложится по полной, насколько сил хватит.

Надзирателя колдун не боялся, вряд ли добряк Мерлин разрешил тому убивать людей, не той твердости был старик. Чем подобные типажи и нравились Леонардо: они были предсказуемы. А потому их легко было использовать в личных целях, как безвольных марионеток. Что Леонардо неоднократно и проделывал с разными добросердечными глупцами.

Сложив руки на груди, закрыв глаза, Леонардо начал вживаться в образ лютого, всепожирающего пламени. Ему когда-то уже приходилось делать нечто подобное, на уроках у сумасшедшего однотелого близнеца, он тогда едва не сгорел заживо - близнец, конечно, не Леонардо. Никак не мог решиться по своей забавной двойственности: то ли приказать ученику перестать гореть, то ли бросить все и убежать… Леонардо сам погасил пламя, но не из сочувствия к близнецу, а лишь потому, что тот ему пока требовался. Как учитель.