— Подделка, — сказал Леодан, прекрасно понимая, что камень настоящий. — Один саккар.

— Айван просто хочет ограбить меня! — всхлипнул косой. — Этот перстень был поставлен в игре против ста саккаров. Камень настоящий, клянусь чреслами моего отца и чревом матери!

— Сколько ты хочешь?

— Два саккара. Всего два саккара за это чудо ювелирного ремесла.

— Мне надо подумать. — Леодан с трудом поборол в себе желание сразу развязать кошелек. — Говоришь, перстень не краденый?

— Как можно, айван. Я не вор, я честный игрок.

— Хорошо, давай перстень.

Оборванец ловко стянул перстень с пальца и с поклоном вручил юноше. Засунул полученные от Леодана два золотых в рот и тут же исчез в толпе, толкущейся у ворот. Леодан вздохнул, еще раз глянул на перстень. Камень был просто великолепен. Конечно, проклятый косой плут солгал, и это кольцо наверняка краденое. Но кто об этом будет знать? Он представил себе глаза Шеммер-Та-Нат, когда она увидит его подарок, и на душе стало светло и хорошо. Не зря он сегодня терпел вонь, пыль и жару на рынке. Можно возвращаться домой со спокойной душой.

Он почти дошел до ворот, когда к нему подошли два воина из городской стражи и хорошо одетый молодой человек с насмешливыми глазами.

— Ты Леодан, раб почтенного Узмая? — осведомился молодой человек, хотя Леодан сразу понял — неизвестный и так прекрасно знает, кто перед ним.

— Да, я Леодан. Чего ты хочешь, господин?

— Покажи-ка, что ты носишь на пальцах левой руки.

— Я… — Леодан задохнулся, будто на него опрокинули ведро ледяной воды. Все поплыло перед глазами, ноги ослабли. Он будто во сне наблюдал за тем, как неизвестный схватил его за руку и с торжествующим возгласом стянул с пальца проклятый сапфир.

— Это оно! — воскликнул он, обращаясь к стражникам. — Тот самый сапфир, о котором говорил почтенный Узмай.

— Мерзкий пес! — сказал Леодану один из воинов. — Как ты посмел обокрасть своего господина? Ты знаешь, что тебе за это будет?

— Я…я не крал! — Леодан смотрел умоляющим взглядом на молодого человека, на сыщиков. — Я купил его у нищего здесь, на рынке… — и тут Леодан замолк, потому что понял, как же нелепо и неубедительно звучат его слова.

— Пойдешь с нами, мерзавец, — заявил стражник. — Объяснишь нашему мудрому судье, как и почему драгоценное кольцо оказалось на твоей грязной лапе. Перстень забирается, как вещественное доказательство.

— Идем, красавчик! — хохотнул второй стражник, толкнул Леодана в бок рукоятью плети.

Дориец, еле переставляя ноги, поплелся за блюстителями порядка. Молодой человек, забравший у Леодана перстень, проводил взглядом стражников и их добычу, потом направился к небольшому дукану, где под навесом сидел с чашей вина в руке человек, придумавший и оплативший все это представление.

— Стражники забрали перстень, благородный Самедьяр, — сказал молодой человек, подойдя к сидевшему поближе.

— Это не твоя забота. — Самедьяр вручил юноше десять саккаров условленной платы. — И поблагодари своих приятелей-актеров. Незаменимые люди, клянусь Куа.

— Господин мог бы прибавить пару монет для них.

— Хватит и этого. А теперь ступай. И помни — станешь болтать, оседлаешь самый высокий кол возле Чумных рвов.

— Все понял, господин. Я нем, как утесы гавани.

— Ступай.

Наемник поклонился и затерялся в толпе, собравшейся рядом с дуканом. Самедьяр мелкими глотками допил вино, бросил на стол медный каваш и вышел на солнце. Жара спадала, день клонился к закату. Дело было сделано. Все, что осталось — так это успеть до темноты зайти в Башню Молчания и вернуть перстень жены Узмая, пока кто-нибудь из судейских не наложил на него свою лапу.

Когда-то Башня Молчания, самая высокая постройка в Дарнате, была зиккуратом бога Шеша. Его построили еще в правление царя Ашебгардана, и долгое время Башня Шеша считалась одним из чудес Дарната. Однако после того, как в эпоху Полуденной Империи культ Шеша был отменен, башне нашли другое применение — из нее сделали городскую тюрьму. Мраморные и гранитные плиты облицовки башни растащили для других построек, священный сад у подножия вырубили, освободившуюся площадку превратили в плац для построений и порки провинившихся, а внутреннее убранство зиккурата было распределено по храмам, посвященным другим богам. Потерявшая прежнее великолепие башня сразу получила в народе новое название — Башня Воров, — причем было непонятно, кого имела в виду народная молва: тех, кого сажали в башню, или же тех, кто обобрал некогда священное место.

Касту не сразу завели в башню: вначале арестовавшие ее легионеры привели девушку в Дом Закона — низкое каменное здание справа от входа в тюрьму, где девушкой занялись тюремные чиновники. Они описали вещи Касты и сложили их в большой сундук, после чего один из тюремщиков, пожилой человек с желтым лицом и тусклыми глазами, велел девушке раздеться догола. Каста, плюнув себе под ноги, стащила тунику и швырнула ее к ногам желтолицего. В следующее мгновение стоявший за спиной девушки тюремщик ударил ее плетью по спине. Каста с яростным воплем повернулась к обидчику, замахнулась на него кулаком — и тут же получила новый удар от второго воина охраны, на этот раз тупым концом копья в живот. У нее перехватило дыхание, боль заставила сложиться пополам. Третий удар, древком по спине, сбил Касту с ног, и девушка упала лицом вниз на холодный земляной пол.