– Что ты имеешь в виду?

– Ну, например, я всегда знаю, как ты себя чувствуешь. Чувствую твои желания, настроение.

– То есть ты чувствовал все то, что я чувствовал вчера ночью?! – с ноткой ужаса в голосе спросил Ал-Тор.

– Ага. И знаешь, мне понравилось. Хотя, признаюсь честно, я не совсем разобрался, что именно послужило источником такого наслаждения.

– Я в общем-то тоже, – смущенно усмехнулся Ал-Тор.

– Как тебя понять, брат? Ведь все это происходило с тобой!

– Угу. Только я ни иблиса не понял. Она делала все сама. Мне оставалось только плыть по течению.

– А что она делала?

– Ты, что, издеваешься надо мной, железяка ржавая? Ну как я могу объяснить тебе, что она делала? У тебя же все по-другому.

– Что по-другому?

– Слушай, может тебя и вправду точить пора, а?

– А при чем здесь заточка?

– Да пойми ты, это у тебя, клинок, гарда, рукоять. А у меня все по-другому. Ну, в смысле, руки, ноги, голова, ну и все остальное, чего у тебя нет и быть не может.

– Ах вот ты о чем!? В том смысле, что строение тела другое.

– Именно.

– Ну ладно. Приедем в замок, порасспрошу подробнее нагинату.

– О чем?

– О ваших взаимоотношениях. Она должна знать.

– Боги всеблагие! Ей-то откуда знать про отношения мужчин и женщин?

– По-моему, это не меня, а тебя точить пора. Не забывай, это мы с тобой жили в казарме и, кроме драки да крестьянских споров, ничего не видели, а она несколько поколений прожила в одной семье. Люди ведь не стесняются оружия… – многозначительно проговорил клинок.

Беседуя со своим мечом, юноша медленно бродил по двору, не замечая ничего вокруг. Подойдя вплотную к старой чинаре, росшей у дальней стены, Ал-Тор уперся лбом в ствол дерева и тихо вздохнул:

– Боги, ну за что мне все это? В чем я так провинился? Кому я причинил вред своим рождением? Неужели я обречен всю жизнь только разрушать, убивать? Если это и есть путь воина, то лучше бы мне родиться кметом.

– Не гневите судьбу, хозяин, – раздался голос неслышно подошедшего Такеши. – Кого вы убили просто так? Что вы разрушили из прихоти? Судьба воина – служение, бой. Воин – человек войны. И если он убивает в бою, а не просто так, на большой дороге, то он исполняет свой долг. Что было бы с вами, не убей вы тогда, на арене? Что было бы с вашими кметами, не уничтожь вы банду Черного Кота? Когда вы обнажали клинок, только чтобы проверить его остроту на живом человеке?

Вы – человек боя. Владетель, под чью руку простецы идут сами в надежде на ваше заступничество. Вы дали всем новым крестьянам отсрочку на два года, но они сами уже начали присылать в замок оброк. Сами, понимаете? Уже год их не жгут, не убивают, не угоняют в рабство, не вытаптывают их посевы, обрекая на голодную смерть. Одно ваше имя заставляет банды обходить ваши владения десятой дорогой именно потому, что вы воин.

Вы тот, кто с мечом в руках стоит на страже их покоя. Кто вступает в бой, не щадя своей жизни, чтобы их жизням ничего не угрожало. Вот что такое путь воина, путь чести, путь властителя, если хотите.

– Ты чего разошелся? – растерянно спросил юноша своего телохранителя, разгневанной глыбой нависавшего над ним. – Я ж не отказываюсь от всего этого. Просто… Ну как тебе объяснить? Ну, вопросов много, проблем еще больше, а как решать, я не знаю. Вот и решил подумать вслух. А ты разорался.

– Простите, хозяин. Я не хотел повышать голос. Просто я испугался, что на вас опять накатило… Ну как тогда на пляже, у скалы… – Такеши замолчал, не зная, как правильно напомнить ему о том дне, когда погибла его мать, не причиняя боли.

– Ладно. Давай забудем об этом, – махнул рукой Ал-Тор, – просто не старайся отвечать на все вопросы, которые я задаю. Особенно если я спрашиваю не тебя.

– Лучше вообще не задавать богам вопросов, хозяин. – Покачал головой Такеши.

– Почему?

– Ответ может не понравиться.

– Пожалуй, ты прав, друг. Что ж, тогда пойдем задавать вопросы тем, у кого должны быть на них ответы.

– Чего? – растерянно спросил Такеши.

– А, забудь, – отмахнулся Ал-Тор. – Я, кажется, сам не понял, что сказал.

Дружно рассмеявшись, воины направились обратно в дом. Ветераны, оправленные на рынок за сундуками, уже вернулись, и теперь из каждой комнаты на втором этаже неслись охи, ахи и такая ругань, что даже многоопытные ветераны с восхищением качали седыми головами. И самое примечательное, что соленые словечки произносились нежными женскими голосами.

– Грамотные девочки, – усмехнулся Такеши.

– Да уж, такое и на плацу не всегда услышишь, – усмехнулся юноша в ответ.

– Нашу жизнь не назовешь безоблачной. Далеко не все они мечтали о ней, – ответила незаметно подошедшая Санча.