Получив деньги, тетушка пришла в дикий восторг. Чтобы отметить это, она сначала выпила чарочку, следом еще одну, а затем еще одну. Когда же они вместе с Дафэн вышли на улицу, она уже была настолько хороша, что еле держалась на ногах. Заспанная, с осоловелыми глазами, она тем не менее сразу оживилась, стоило ей начать торговаться. В провинции Сычуань лавочники обожают торговаться до тех пор, пока, как говорится, уши не покраснеют. Тетушка Фан и тут была не промах, считая, что торговаться – дело весьма ответственное. Если она покупала цзинь бобов, то уж наверняка прихватывала при этом горсть лука и совала его в корзинку. Когда они вернулись домой, корзина была по лн ым-полнехонька. Тетушка оставила часть денег себе; их было достаточно, чтобы в течение нескольких дней не бояться протрезветь.

Баоцин отправился навестить брата. Он надеялся, что тот после длительной разлуки вернется домой, чтобы всем вместе встретить Новый год.

Тюфяк холодно усмехнулся.

– Встречать, а этом чертовом месте Новый год? Как его встречать? Бог с ним! – Вид у него был угрюмый. Обычно на душе у него не было никаких забот. Но в последнее время он стал тревожиться из-за своего возраста. Не хотелось умирать на чужбине.

– Не говори так, брат, – смеясь сказал Баоцин. – Чем дальше находишься от родного дома, тем ближе нужно держаться друг к другу. Я , собственно, и принес тебе деньги только для того, чтобы ты повеселился и развеялся. Пойди купи себе что-нибудь.

Тюфяку было неловко ронять свое достоинство и протягивать руку за деньгами. Он указал на стол.

– Я не прошу денег, – -сказал он. – Ты можешь оставить их там, на столе.

Баоцин ушел, Тюфяк отправился на улицу. Он пошел на рынок и купил себе масляный светильник под названием «петух в пятую стражу». Фокус в том, что на нем можно было еще и греть воду. К этой покупке он добавил маленькую водяную трубку, пару серег из поддельного нефрита и связку ароматных палочек. Вернувшись домой, он каждую вещь завернул в красную бумагу, чтобы в канун Нового года сделать всем подарки.

Баоцин ждал Нового года, как малый ребенок. Учуяв носом ароматные запахи, доносившиеся из кухни, он не мог сдержаться и причмокивал губами. Старался сделать все, чтобы увлечь домочадцев предстоящим праздником. И вот все семейство единодушно готовилось к этому радостному дню. Даже Дафэн с удовольствием помогала матери на кухне.

Надежды его не оправдались. В канун Нового года вся труппа Баоцина была приглашена для выступления в частном доме. Баоцин очень переживал по этому поводу. Он готовился к домашнему пиршеству, хотел, чтобы вся семья собралась на торжественный ужин. Но не пойти было нельзя. Он не мог не учитывать планов других актеров труппы, не мог не позволить им заработать денег в канун праздника. Как ни огорчался он по поводу семейного ужина, а все же надо было идти.

Когда кончился концерт, было уже два часа ночи. На улице шел снег. Сюлянь, Сяо Лю и Баоцин, выйдя из ворот, шли узенькой улочкой. Снежинки падали на одежду, на лица и тут же таяли. Все трое были порядком огорчены. Циньчжу не пришла. Сяо Лю был уверен, что она ушла с каким-нибудь мужчиною. Он был зол. Мало того, что он не был за новогодним семейным столом, а тут еще Циньчжу бросила его и ушла. В глазах Сюлянь-тоже

стояли слезы, на душе было тоскливо.

Баоцин, сложив ладони рожком, громко звал носильщиков. Его голос тонул в сплошной пелене снега. Носильщики уже разошлись цо домам на свой новогодний ужин. На улицах не было ни души. Кроме Баоцина, людей его труппы и снежинок, никого не было. Шли с трудом, ноги то проваливались, то скользили. Кое-где в окнах домов за занавесками еще горел свет и слышался громкий смех за праздничным столом.

Вдруг откуда ни возьмись появился паланкин и какие- то неясные косые тени, ступавшие по снегу. Баоцин кликнул носильщиков. Не дожидаясь, когда они запросят цену, он уже успел сунуть руку в карман и вынуть оттуда горсть бумажных денег.

Но кому ехать, а кому идти пешком? Один паланкин не мог унести всех троих. Сяо Лю вдруг стало неудобно. Ему показалось, что он уж больно часто жалуется на недомогание.

– Пусть Сюлянь садится, – сказал он. – Я могу идти пешком.

– Садись ты, – приказал Баоцин. – Мы любим пройтись. Твое здоровье сейчас важнее. Садись же, я прошу тебя!

Сяо Лю влез на открытый паланкин. Он был очень рад тому, что добрый старший брат так уважает его. Улыбаясь, помахал рукой.

– Добрый брат, – сказал он, – завтра я приду вас поздравить с Новым годом, обязательно приду.

Баоцин и Сюлянь постояли немного, подождав, пока паланкин не исчез в темноте. Сюлянь устала, она подняла воротник и спрятала в него лицо.

– Пошли, дочка, – сказал Баоцин. – Ты ведь очень устала?

Она сделала несколько шагов и только тогда ответила:

– Я не устала. – Судя по голосу, силы у нее были на пределе. Баоцин тоже очень устал. Он чувствовал себя виноватым перед своими домочадцами. Все встречают Новый год, а он и дочь тем временем как бездомные идут по улице.

Стараясь придать голосу беззаботность, он радостно произнес:

– Сюлянь, еще один год прошел. Ты повзрослела на целый год, теперь тебе пятнадцать. Не забудешь? В этом году ты должна исполнять сказы еще лучше.

Сюлянь не поддержала разговор. Через некоторое время Баоцин снова разговорился.