Электронный маяк Иден Айл давал чистый, ясный сигнал, посадочная полоса обозначилась на сеже монитора.

Конечно, ему предстояла посадка по приборам. Но дело было не только в этом. Уберите компьютерный экран, электронные чудеса техники, всякие технические прибамбасы и разные примочки, и что у вас останется?

Старомодный полет, вот что!

Борясь с опасными ветрами, руководствуясь в полете одними инстинктами, Хант совершенно не чувствовал страха, только неподдающееся описанию волнение, которое он испытал еще в самом первом своем полете.

Он сделает это. Он отлично посадит свою голубку. Он это знает!

Он человек, выполняющий задание, не говоря уж о том, что он просто первоклассный летчик!

Сборный дом из гофрированного железа раскачивался, скрипел, грохотал. Крепления сорвало, и одна сторона все время изгибалась. Буря за окнами ревела, как сотня фурий.

Ураган Сид набирал силу. Ветер несся с космической скоростью. Один из соседних домиков или трейлеров потерял крышу или кусок обшивки, и гигантская полоса металла пролетела по воздуху и с грохотом обрушилась на дом, в котором находились Дороти-Энн и Зак. Металл заскрежетал по металлу, и Дороти-Энн уже не сомневалась, что их сборный домик не выдержит и рухнет.

Но он чудом оставался стоять.

Мама Рома либо ничего не заметила, либо ей было все равно. Она накрыла на троих, уселась во главе стола и произнесла молитву:

— Господь всемогущий, благослови наш хлеб насущный. — Она перекрестилась по-старинке, начертив крест на лбу, на губах и на груди. — Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа, аминь.

Ни Дороти-Энн, ни Зак ей не ответили.

Для Дороти-Энн эта трапеза — или «последний ужин», по выражению Мамы Ромы — стала в высшей степени нереальной. Они сидят за маленьким обеденным столиком. Толстуха освободила им с Заком рты и одну руку, чтобы они могли пользоваться ложками. Для пленников ни ножей, ни вилок! За воротник она заткнула им бумажные салфетки, как детям. И еда, от которой при других обстоятельствах просто потекли бы слюнки.

А теперь при одной только мысли о еде у Дороти-Энн сводило желудок.

Мама Рома воспользовалась половником и кончиком большого ножа, чтобы положить первое блюдо. Она разложила по две фаршированных помидорины на каждую тарелку.

— Это называется pomodori alla Siciliana. Вам понравится, — последовал приглашающий жест. — Давайте. Ешьте! Mange! Ешьте!

Дороти-Энн посмотрела на свою тарелку. «Один кусочек, — подумала она, — и меня вывернет!»

— Эй! В чем дело?

Мама Рома отправила половину помидора в рот и теперь едва ворочала языком. Она вилкой указала на тарелку Дороти-Энн.

— Ты знаешь, какого труда мне стоило это приготовить?

— Откуда мне знать, а вдруг еда отравлена? — упрямо парировала Дороти-Энн.

— Но я же тоже это ем. И потом, не все ли равно, как именно ты умрешь? — Мама Рома возвела глаза к потолку. — Ты так или иначе, но умрешь. Такова жизнь.

«Нет, это сумасшествие, — про себя возразила Дороти-Энн. — Она сошла с ума. Ее следует изолировать».

Думая, что Мама Рома на нее не смотрит, Дороти-Энн медленно опустила руку вниз, на колени.

Если бы мне только удалось освободить вторую руку…

— Положи руку на стол, чтобы я могла ее видеть, — спокойно приказала сицилийка.

Так как Дороти-Энн не спешила выполнить приказание, воздух прорезал резкий окрик:

— Быстро!

Дороти-Энн и Зак разом вздрогнули. Молодая женщина положила руку на стол.

Мама Рома взяла пистолет в пластиковом чехле, потом ей что-то пришло в голову, и она отложила его в сторону. Вместо него она схватила нож. Привстав со своего кресла, сицилийка перегнулась через стол и прижала кончик лезвия к горлу пленницы, уколов ее.

Дороти-Энн не осмеливалась дышать.

— Ты можешь умереть раньше, — предупредила Мама Рома, — или позже. Тебе выбирать.

Потом толстуха убрала нож, села и продолжала есть.

Дороти-Энн всю трясло. Она чувствовала, как по шее потекла струйка крови.

Мне придется с этим смириться. Мы с Заком скоро умрем.

Ей оставалось только молиться, чтобы их смерть была безболезненной.

И тут она услышала странный звук, негромкий, но его не смогли заглушить завывания и грохот бури. Ее сердце подпрыгнуло.

Неужели? Кажется, это приближающийся шум мотора.

Дороти-Энн перевела взгляд на окно и заметила, как вдалеке поднимается и опускается свет фар. Мама Рома этого не видела. Она была слишком занята едой, набивая полные щеки, словно это был и ее последний ужин.

— Ты даже не представляешь, чего лишаешь себя, — заметила толстуха Дороти-Энн. — Но если ты есть не хочешь, — она пожала плечами, — я не собираюсь тебя принуждать.

Молодая женщина не услышала ни слова из этого. Она едва сдерживала ликование.