— Одиннадцать часов меня устраивают, — заверила его Дороти-Энн. — Я, правда, ценю твою помощь.

— Помощь! — Уинслоу негромко рассмеялся. — Я всего лишь позвонил.

Дороти-Энн посмотрела на него. Полная ясная луна заливала его серебристым светом. Только лицо оставалось в тени.

Ее голос вдруг зазвучал хрипло:

— Иногда достаточно телефонного звонка. Бедный Хант. Всегда-то он спешит на помощь. Сначала Уитморы, теперь я…

Он улыбнулся:

— Едва ли я похож на странствующего рыцаря, каким ты хочешь меня представить.

— А разве нет?

Уинслоу снова засмеялся. Потом они сидели молча, разглядывая лунную дорожку на воде. Они не разговаривали и не прикасались друг к другу, но чувствовали необыкновенную близость.

Спустя некоторое время Дороти-Энн повернулась к нему:

— Хант!

Он посмотрел на молодую женщину.

— Я хотела бы спросить тебя, — негромко начала она. — Но ты не обязан отвечать на мой вопрос.

— Идет.

Минуту она смотрела вдаль. Потом снова повернулась к нему, пытливо вглядываясь в его лицо.

— Я говорю серьезно. Если я сую свой нос, куда не следует, просто скажи мне, и я от тебя отстану.

— Почему бы мне захотелось это сделать?

Выражение лица Дороти-Энн не изменилось.

— Я говорю серьезно, Хант. Если я лезу не в свое дело, просто скажи мне.

Он заглянул ей в глаза. Они казались глубокими и светлыми в лунном свете.

— Ты никогда не лезешь не в свое дело, — спокойно ответил он.

Дороти-Энн все еще мешкала. Не то чтобы она испытывала неловкость, просто пыталась подобрать нужные слова. Наконец она произнесла:

— Занимаясь общественной деятельностью, — Дороти-Энн плотнее укуталась в шаль. Одна рука, словно изысканная серебряная брошь, сжимала бахромчатые концы, — я полагаю, ты получаешь определенное количество писем с просьбами. Я хочу сказать, от избирателей, нуждающихся в помощи.

— Определенное количество, — хмыкнул Уинслоу. — Это едва ли отражает истинное положение вещей. Я ими завален, так будет вернее.

— Вот поэтому я и думаю об Уитморах.

— Да? А что такое с Уитморами?

— Ну, ты сразу же помчался в Мексику к ним на помощь. И ты ясно дал понять, что не желаешь никакой рекламы этого твоего поступка. Так что же, учитывая количество получаемых тобой просьб, заставило тебя бросить все и помогать им? Что-то ведь было такое в их случае, сделавшее его приоритетным.

— О Господи. — Хант провел рукой по лицу, словно умываясь. — Ты и вправду умеешь задавать вопросы.

— Я же тебе сказала. Ты всегда можешь отказаться отвечать.

— Нет. — Уинслоу покачал головой и перевел взгляд на океан. — Это даже неплохо, что ты спросила. Иногда наступает время проветрить семейные шкафы. Освободить эти невидимые скелеты, все эти… неприличные затруднения, которые так хорошо прячут только в высокопоставленных семьях!

Дороти-Энн дотронулась до его руки.

— Хант, если здесь кроется что-то очень личное…

— Нет. — Его голос звучал спокойно, но беспощадно. Он выдернул руку из ее ладони. — Об этом ты должна знать. Я не хочу, чтобы у нас были тайны друг от друга. Что мы такое, в конечном итоге, как не сумма наших истин?

Дороти-Энн вздохнула. У нее заболело сердце, столько боли и гнева прозвучало в его словах.

«Если бы я только могла помочь ему и облегчить его страдания, — думала она. Потом вдруг поняла, что она это может. — Если я его Внимательно Выслушаю. Иногда это очень помогает…»

— А теперь об Уитморах, — заговорил Хант. — Ты спросила меня, почему они так задели меня за живое. И я расскажу тебе. Я рос единственным ребенком в доме, больше похожем на мавзолей. В одном из так называемых Больших домов, — он презрительно фыркнул. — А я их называю «замками Америки». — Он помолчал, глядя в освещенную звездами ночь. — Разумеется, у дома было название, — с горечью продолжал Уинслоу. — Все подобные дома просто обязаны носить некое претенциозное имя. Ты никогда не замечала?

— Честно говоря, я никогда об этом не задумывалась, — покачала головой Дороти-Энн.

— Да ладно. Мой назывался «Каскады». Вероятно, это название должно было вызывать у людей некое представление о величии. Поговаривали даже, — голос Ханта звучал насмешливо, — что это аналог Брикерса или Билтмора на Западном побережье. — Он чуть слышно рассмеялся. — Хотя конечно, и не Сен-Симеон. И не потому что никто не пытался затмить его. Просто, знаешь ли, старого Уильяма Херста не переплюнешь.

— «Каскады», — повторила Дороти-Энн. — Ты произносишь это название так, словно ненавидишь его.