Свэю не терпелось заполучить в свои руки мои длинные густые волосы оттенка красного дерева. Когда он впервые ими занимался, и я сказала ему, что никогда их не красила, он был потрясен. Я с рождения была одарена прекрасными волосами. Темно-каштановые с таким разнообразным количеством красновато-коричневых оттенков, что, когда солнечные лучи их касаются, вы практически можете видеть пламя.

Измученная от своего похода по магазинам с Ди, я села и разрешила ему делать все, что он посчитает нужным.

— Сладкий младенец Иисус в яслях… милашка, господи помилуй, пожалуйста, скажи Свэю, что я не ослышался? — он обращает на меня свой возбужденный взгляд полный бурной радости, чистого восторга.

— Вперед, Свэй, только, пожалуйста, не заставляй меня об этом пожалеть, — улыбаясь его зеркальному отражению, я позволяю себе отключиться.

Впервые я встретила Свэя два года назад, когда мы с Ди перебрались в город. Он был нашей второй остановкой, после того как мы выгрузили все ее вещи и несколько моих коробок в нашем новом доме. Ди объяснила мне по пути, что это новая глава в нашей жизни. Шанс начать все с нуля и стать новыми людьми. Я знала, что она бросила работу, чтобы сбежать со мной. Она работала в очень успешной страховой компании в Бэкерсвилле, Северная Каролина. К счастью, она была типичным обеспеченным ребенком, так что для нее не составляло труда взять и уехать. Она оставила своего помощника в качестве заместителя с планами по расширению везде, где бы мы ни приземлились. Мы взяли все, чем владели, и направились на юг. Моим единственным спасительным буфером был счет, который Ди помогла мне открыть, положив на него деньги дедушки, доставшиеся мне после его смерти, пять лет назад.

На ее деньги мы купили наш дом, а мои – гарантировали, что у меня было время залечить раны, прежде чем строить какие-либо планы.

Первым делом я решила незамедлительно избавиться от образа стэпфордской жены, который мне навязал Брэндон. Свэй старался, но потребовалось время, и, наконец, мои волосы снова стали длинными и пышными, густыми волнами ниспадая практически до самой задницы. Слава тебе господи, я больше не походила на ту запуганную домохозяйку.

Свэй бормочет время от времени о новеньких сумочках, которые он приобрел в «Коуч», сережках, которые он подбирал к каждой новой сумочке, и про какие-то туфли, которые он собирался носить с чем-то там. Клянусь, с этим человеком обошлись несправедливо, когда он родился с членом.

— О, лапочка, я тебе говорил о новом мужчине, который купил участок по соседству? О, сладкая любовь всех небесных богов, он огромный, дорогая, просто огромный. Держу пари, что он огромный везде, если ты понимаешь, о чем я? — он смотрит на меня с такой серьезностью, что мне требуется минута, чтобы уследить за его словесным потоком и переключиться с сумочек на мужчину-конфетку.

— Что? Ах, да… привлекательный? — отвечаю я, надеясь на то, что поспеваю за ним.

— Девочка, ты понятия не имеешь, насколько привлекательный. Свэй сделал бы все, лишь бы попасть в поле зрения этой ходячей мокрой мечты. Он был, по меньшей мере, (по меньшей мере!) семь футов высотой. Огромный, я имею в виду, мышцы на мышцах. Я не знаю, как его футболка не порвалась, настолько плотно она облегала эту сексуальную грудь и эти прекрасные руки. Мне захотелось просто упасть к его ногам и молиться о том, чтобы он был бисексуалом. Но, вот что я тебе скажу, исключено, чтобы такой мужчина, как он, переметнулся на другую сторону. Исключено. Свэю обидно, но, подруга, он так же красив, как и ты, а это хорошие новости. Лучшие новости. Мы должны что-то предпринять. Ты бы его захотела. Густые черные волосы, я бы и сам сейчас хотел запустить свои руки в эту густую копну сочности… да, я бы хотел, — я уже говорила, что Свэй может слегка преувеличивать, когда возбужден?

Оргазм Свэя, причиной которого, по всей видимости, стал этот мужчина, начинает меня беспокоить, ведь он держит ножницы у моей головы. Это может плохо закончиться.

Я нерешительно улыбаюсь, взирая на Свэя и его мечтательные глазки.

— Свэй, малыш, ты знаешь, что я люблю тебя, но я не заинтересована в том, чтобы ты меня обкромсал. Совершенно не заинтересована, так что сейчас же выброси эти мысли из своей головы.

— Ох, девочка, на днях ты встретишь мужчину, и он надерет твою задницу! Попомни мои слова, подруга. Отшлепает тебя прямо по этой идеальной маленькой попке! — отвечает он с озорной ухмылкой.

— Сомневаюсь, Свэй, я покончила с мужским полом. Я бы даже могла взять пример с тебя и поменять свою ориентацию, — я смеюсь и откидываюсь на спинку кресла, позволяя себе расслабиться именно сейчас, когда мужчина, орудующий ножницами, более-менее успокоился.

Мы с Ди заканчиваем со Свэем и его приспешниками красоты около пяти часов с порядочным запасом времени на то, чтобы срочно отправиться домой и переодеться, прежде чем за нами заедет Грег и заберет на ужин.

Подъезжая к дому, я замечаю на ступеньке коробку. Крикнув Ди, я выхожу из машины и, прихватив несколько сумок, останавливаюсь, чтобы забрать коробку и открыть дверь. Освободив руку от сумок, я быстро отключаю сигнализацию и направляюсь на кухню. Ди приходит в тот момент, когда я швыряю коробку на кухонный островок и поворачиваюсь за ножом.

— Что это? — спрашивает она.

— Не знаю, никакого обратного адреса, вероятно, что-то от клиента по случаю моего дня рождения, — отвечаю я, отвлекаясь на свою миссию по разрезанию ленты.

Ди отправляется по своим делам, направляясь по коридору в свою комнату, конечно же, для того, чтобы начать процесс подготовки.

Срезая и убирая оставшуюся часть упаковочной ленты, я высвобождаю откидные клапаны и разгребаю упаковочный пенопласт.

Я отодвигаю в сторону сложенный листок бумаги, положив его на столешницу, и вынимаю то, что оказывается рамкой. Осторожно перевернув ее, я задыхаюсь от ужаса и роняю фотографию на пол, вдребезги разбивая стекло, разлетающееся осколками вокруг моих ног.

Ди бежит по коридору на шум, пытаясь выяснить, что меня так напугало. Она наклоняется и поднимает рамку, переворачивая ее, чтобы рассмотреть снимок.

— Вот сукин сын, — шепчет она. — Что за гребаный ублюдок! — кричит она.

Сквозь слезы, хлынувшие из моих глаз, я смотрю вниз на рамку с фотографией Брэндона и меня. Он взял что-то острое и соскоблил на снимке часть моего живота. Он смотрит на меня с фотографии, сверкая этой прекрасной, идеальной улыбкой, рукой приобняв за талию, крепко прижимая меня к своему телу. Я выгляжу грустной, но, тем не менее, улыбаюсь. Думаю, что это было снято в наше последнее с ним Рождество, на одной из его корпоративных вечеринок. Рука, которая не за моей спиной, покоится на той части моего живота, которую он так грубо искромсал и вырезал из снимка.