— Все будет хорошо, Из, — она шепчет мне это на ухо, после чего отстраняется и отходит к Беку. Он сочувственно мне улыбается, но ничего не говорит и, действительно, что тут можно сказать. Затем мой взгляд пересекается с голубыми глазами Грега.

— Смирись, крошка. Я не буду сидеть сложа руки и смотреть, как ты губишь себя этими дебильными играми. Ты можешь злиться и, я уверен, что будешь, но пора заканчивать с этим сумасшествием. Я позвоню тебе завтра и, вероятно, к тому времени ты поймешь, что это был единственный выход, который ты мне оставила. Я люблю тебя, крошка, но это безобразие нужно остановить.

Мои глаза распахиваются от шока, я слышу позади него судорожный вздох Ди и глухой рокот Акселя за своей спиной. Полагаю, Ди шокирована так же, как и я, ведь Грег только что признался, что сообщил Акселю, где я была. Понятия не имею как, черт возьми, Аксель этого добился. Я раздавлена. Как он мог так со мной поступить? Слезы снова текут по щекам, правда, гораздо сильнее, чем прежде. Я вижу Грега, и он явно потрясен моими слезами.

Борьба, стремление быть сильной, все, что я с таким трудом выстраивала, рухнуло в одно мгновение. Я полностью раздавлена его предательством. Выпустив из легких весь кислород, обращаюсь к Грегу:

— Даже не переживай, Грег. Не стоит. Можешь выкинуть мой номер телефона. Я для тебя умерла. Слышишь? Я для тебя больше не существую, — я смотрю ему прямо в глаза, и слезы все быстрее и быстрее текут по моим щекам. Я даже не пытаюсь скрыть чистую боль. Сначала он выглядит ошеломленным, а затем его черты искажает та же боль, которая, я уверена, отражается и на моем лице. Я даже не даю ему возможности высказаться, поворачиваюсь и смотрю в сверкающие глаза Акселя.

— Я не за рулем. Добиралась сюда на такси. Так что, если хочешь поговорить, то либо делай это здесь, либо встретимся в другом месте и в другое время, — я даже не узнаю свой голос, настолько он невыразительный.

Его глаза вспыхивают, он медленно тянется ко мне и хватает за руку. Я не вздрагиваю от его прикосновения, но молнии, пронзающие мою руку в результате этого действия, приводят к тому, что мои глаза непроизвольно распахиваются. Если его резкий вдох является каким-то показателем, значит, он чувствует то же самое.

— Я не выпущу тебя из виду, пойми это, наконец. Попрощайся с друзьями, нам предстоит разговор, и он состоится прямо сейчас, пока ты не решилась на побег. Снова, — он не шутит, и в данных обстоятельствах желательно не возражать, да я и не пытаюсь. Предательство Грега довольно трудно принять, но осознание того, что мне придется вскрыть старые раны, которые лучше оставить в покое, выворачивает меня наизнанку.

Понятия не имею, как я пройду через это.

Я бросаю на Ди еще один взгляд; она, кажется, понимает и слегка кивает. Я полностью игнорирую Грега, поворачиваюсь и готовлюсь следовать за Акселем в неизвестном мне направлении. Я знаю, к чему все идет, и хоть я к этому не готова, что-то подсказывает мне, что выбора у меня нет. Аксель предупредил, что ему нужны ответы, и я прекрасно понимаю, что он будет непреклонен.

Он сколько угодно может думать, что ему удастся насильно вернуться в мою жизнь, словно он не отсутствовал в ней последние двенадцать лет, но ему придется столкнуться с очередным препятствием, если он считает, что я просто смирюсь и подниму лапки к верху. Возможно, мой боевой настрой уже не тот, но я не намерена сдаваться.

Мы идем по тротуару; он ведет меня, и я молча следую за ним. Когда мы подходим к его гигантскому пикапу, я останавливаюсь и ошарашено взираю на это «чудо техники». Как, черт возьми, я попаду в эту хреновину, когда мои глаза на одном уровне с подножкой? Разве она не должна помогать людям забираться в транспортные средства? Нормальному человеку эти чертовы маневры просто не по силам. Аксель стоит рядом со мной, придерживая дверь и ожидая, что я залезу внутрь. Я попеременно смотрю то на него, то на пикап. Похоже, он не шутит.

— Живо забирайся, меня уже достали твои закидоны, — в его голосе по-прежнему чувствуется убийственная беспощадность. Я понятия не имею, от чего он так взбеленился, я стою прямо перед ним и фактически сейчас еще суббота… даже если до конца дня осталось всего несколько часов. Так что, в сущности, я не сделала ничего плохого. Крайний срок истек, но я ведь здесь, не так ли?

— Ненавижу, когда указывают на очевидное, Холт, — я не могу удержаться и не поехидничать над его именем. Его новым именем. — Но как, по-твоему, мне туда забраться, как ты настолько любезно попросил?

Его глаза вспыхивают и наполняются ослепительной яростью. На его лице появляется еще более жесткий, суровый взгляд, холодный как лед.

— Разве я не предупреждал, не называть меня Холтом? — набрасывается он на меня. Его лицо почти нос к носу с моим; его порывистое дыхание проникает в мой рот теплой волной. Я чувствую его на своем языке, и задыхаюсь от шока. Мои глаза непроизвольно распахиваются от его непосредственной близости, но, несмотря на мое нынешнее состояние, я не могу не вспомнить о тех временах, когда смотрела в эти глаза. Вместо гнева в них тогда отражалась наичистейшая любовь. — Еще раз назовешь, и я за себя не отвечаю, клянусь богом… Забирайся в эту гребаную машину, — он не сдерживаясь, с огромным напором выталкивает из себя каждое слово.