О. Ой, мама, давайте будем говорить о всем хорошем, о натуре, блин. Что это все, стирать, подмывать, готовить…

М. Надо следить за своей речью, чтобы никто не мог догадаться о нашем прошлом… Вот это словцо «блин», оно означает что?

О. Ну блин.

М. О нет! Оно заменяет ругательство, грязное ругательство, оскорбляющее именно женщину. Ты не задумывалась?

О. Я вообще-то много задумывалась. Я, блин, извиняюсь, люблю много думать – вот почему именно у меня такая судьба? Почему, блин, извиняюсь, изо всех вариантов какие есть мне, о натуре, досталась эта жизнь? За что, блин, извиняюсь, именно мне?

М. Оля! Давай заменим слово «блин» на слово «пардон»? Всегда вини себя! Не других, а именно себя. Анализируй свое поведение. То есть: в чем я оступилась? Где моя вина? И уже потом, проанализировав, ты можешь ответить на вопрос «за что».

О. В чем я оступилась и провинилась, блин…

М. Пардон!

О. Что меня трахнули маленькую, в четырнадцать лет? Почему именно у меня мама умерла? Почему меня посадили в детскую колонию…

М. Да, вопрос этот остается открытым. Кто виноват?

О. Я спрашивала Бога: за что? За что мне такая судьба? Что у меня растет живот? Мама лежала в больнице после операции… Я жила у опекунов… Мама их сама выбрала, соседи по подъезду, она сказала, тетя Рая хороший человек… У нас с тобой больше никого нет. Я разве что-нибудь понимала, когда меня муж тети Раи, мой опекун, заставлял пить водку? Говорил, что ты с этими в подъезде отираешься, я ревную. Как только тетя Рая уходила в больницу к маме дежурить на ночь, он меня поил водкой. Потом говорил, что это я с парнями пью. Называется опекуны, блин!

М. Пардон.

О. Опекуны, пардон.

М. Да я знаю это, ты рассказывала. Он все отрицал. Он говорил, она с пацанами путалась в подъезде, водку пила. Домой на бровях приползала. Я с ним встречалась даже. Твоя опекунша бывшая как раз Раиса горевала, что мы за ней смотрели, а она теперь приписывает нам. Обычная история, да.

О. Врет, все врет! Ооо… Теперь жалею, что я ребенка в контейнер вынесла, сейчас бы сделали анализ, что это он отец. Его бы посадили.

М. Я много занималась твоими документами, то, что мне давали, не всё и дают ведь нам. И писала письма в твою защиту.

О. Спасибо, пардон. Можно я буду называть вас мамой?

М. Погоди. Вот ты говоришь, что жалеешь о том ребенке.

О. Мама! Моя мама! Моя мама в могиле!

М. Не хочешь говорить. А только тогда, когда ты начнешь повторять свою историю, как ты вынесла ребенка в мороз в помойку, только тогда ты вылечишься.

О. Не ребенка, а плода я выбросила! Он родился шестимесячный! Называется плод, и всё! Аборт был! Я спицей себя протыкала!

М. Ну так называют, плод, но иногда и таких выхаживают. Знаешь, как люди борются за жизнь маленьких деток? Знаешь? Целые клиники!

О. Мама, только ты меня спасешь, спасаешь. Все от меня в ужасе. Моя живая мать! Живая! (Кланяется, сидя по-турецки на стуле.)

М. Спасибо, но пойдем дальше. Я не завоевала право называться матерью, я еще мало сделала. Мать делает для своего ребенка всё! Отдает даже жизнь.

О. Моя мама! Моя мама!

М. Я тогда смогу называть себя чьей-то мамой, когда воспитаю человеком! И так воспитаю, что, даже когда умру, мое дитя не сойдет с прямой дороги!

О. Моя мама. Она уже в могиле.

М. Утром встать, гимнастика, душ, завтрак!

О. Душ я не терплю, в натуре. Я люблю, б… пардон, в ванной лежать.

М. Преодолеть, преодолеть! Вот в чем заключается счастье жизни, в преодолении!

О. Я, блин, пардон, мама – о натуре! – терпеть ненавижу душ, знаешь, что такое душ был? Знаешь? Знаешь, что меня заставляли? В твоем этом душе?

М. Все это позади, крепко знай. Все ушло. Ты будешь одна в ванной. Ни одного человека, кроме тебя.

О. Я как слышу, пустили душ, запахло кипятком и мылом…

М. Не жалеть себя! Не жалеть! А то ты не будешь готова к суровым испытаниям!

О. Вы не знаете моей жизни!