– Ой, не стоило вам трудиться, - зарделась девушка.
– Я бы после сама, что ж вам спину-то гнуть.

Барс резонно возразил:

– После могло бы и не остаться. У тебя там что?

– Пирожки с капустой. Пара картофелин, сальца кусок. Еще лук и хлеб. Ой, да вы, чай, голодный? Я сейчас, сейчас.

Девушка принялась энергично разворачивать свертки.

– Заверни, ты что, - смутился Барс.
– Я так просто спросил. Я на лошадь сяду, в деревне буду через пять минут, а тебе весь день ходить, сама сказала.

– Вы уж не побрезгуйте, господин, - проговорила крестьянка жалобно, раскладывая салфеточки прямо на земле.
– Мне столько много не нужно, правда. Это мне мама завернула, все ей кажется, что у меня тела не хватает. А пирожков с капустой вкуснее, чем у моей мамы, вы нигде не попробуете.

– Ладно, - сдался рыцарь, ощутив запах свежих пирожков.
– Возьму, коли не шутишь.

Барс сел на землю, скрестив ноги, надкусил еще теплый, хрустящий пирожок с тающей во рту начинкой - и опомнился, только съев штуки четыре.

– Очень вкусно.
– Сказал он чуть виновато, оглядывая расстеленные салфетки - в попытке оценить нанесенный урон.
– Действительно, вкуснее нигде не ел. А ты что же, тоже такая мастерица?

– А вы хлеб попробуйте, - с готовностью предложила девушка.
– Хлеб я пекла.

– Повезло твоему будущему мужу.
– Констатировал Барс, продегустировав душистый каравай.
– Хороший хоть мужик-то?

– Я за старосту замуж выхожу, - смущенно похвасталась крестьянка.

– Ух ты. А он тебе нравится?

Она кивнула головой, при этом, правда, совсем запунцовев.

– Он хороший, добрый. И меня любит. Весь год мне подарочки носил. Платочек вот этот - его подарок, видите, с кистями!

– Красивый платок, - кивнул головой Барс.
– А лет старосте сколько?

– Он мужчина зрелый.
– Серьезно сказала девушка.
– Не сопляк какой-нибудь. У него лет пять тому жена родами померла, и младенчик тоже помер, поздний был первенец. Как он убивался, ой-ей-ей! Четыре года бирюком жил, не глядел даже ни на кого. А потом я дивиться стала: как к колодцу иду, так все старосту встречаю, что ж такое, думаю? А мать мне и говорит: запал на тебя староста наш, оттаял, скоро, гляди, свататься станет. И правда - поначалу в гости зачастил, да все с подношениями, потом и сватов заслал. Через месяц вот свадьба.

– А сама-то ты как к нему относишься?

– Жалею я его, - тоненьким голоском призналась девушка.
– Хороший он. Я ему ребеночка рожу, крепенького, здорового. Такому мужику должна ж судьба счастья отмерить?

– Должна, - согласился рыцарь.
– Да и тебе, красавица, тоже. Зовут-то тебя как?

– Рада.
– Потупилась она.

– И имя у тебя такое, светлое.

– Ой, вы ж пирожки-то доедайте, - спохватилась девица.
– Что ж вы стесняетесь? Они в самом вкусе, пока свежие.

– Да я уж наелся, - покривил душой Барс.
– А знаешь что, Рада? Сделаю-ка и я тебе подарок к свадьбе.

Порывшись в поклаже, рыцарь вытащил голубой, как глаза девушки, круглый камешек. Необработанный адамант не сверкал так, как ограненный, и не производил впечатления драгоценности - просто большая бусина, но отливающая глубокой переливчатой голубизной.

– Какой красивый, - выдохнула Рада, когда Барс протянул ей подарок на раскрытой ладони.
– Прелесть какая. А в нем можно дырочку провертеть и на шею повесить?

– Вот дырочку, боюсь, не получится.
– Улыбнулся рыцарь.
– Да и не нужно. Это камешек на счастье. Хочешь - носи на шее, только сшей тогда под него мешочек маленький. И береги его, не показывай никому, пусть будет наш с тобой секрет. А вот если, не приведи судьба, беда какая случится, плохо тебе станет - тогда езжай в город Сантию, иди на улицу Верхнюю, запомнишь? Верхняя, потому что на высоком берегу, над рекой. Там есть книжный магазинчик, называется ``Книгочей'`. Вот хозяину магазина талисман свой и покажешь. Поняла, не перепутаешь?

– Поняла, - серьезно ответила Рада.

– А лучше - живи со своим старостой, рожай ему детей, пусть ваш дом будет - полная чаша. И все беды вас минуют.

– Спасибо, господин.
– Проникновенно сказала девушка.

Барс тепло попрощался с Радой. Ей удалось все же всучить ему оставшиеся пирожки и краюху хлеба - просто не отставала, пока не взял, и рыцарь наконец сдался. Тем более, что и пирожки, и хлеб действительно были несравненными - видать, выпекались с душой.

И опять мили летели под копыта Шторма, и золотился и багровел остатками листвы лес, и рыцарь насвистывал незатейливые песенки, посылая жеребца в галоп, и с наслаждением подставлял лицо острому осеннему ветру.