Хозяйка тут же начала сбивчиво, торопливо рассказывать, словно опасаясь, что ее перебьют:

— Вы знаете, Ириночка когда родилась, я совсем молодая была… Ну вот, чуть постарше девушки, — она сделала короткий жест в сторону Лены. — Но я честно старалась! Мы с мужем все делали, чтобы у Ирочки все было… чтобы она ни в чем не нуждалась… Ну и воспитывать, само собой… чтобы не капризничала, чтобы нормальным человеком выросла… И рисовать ее приучали… муж-то мой тоже художником был… Ну, правда, потом мы разошлись… Но он Ирочку не забывал, навещал ее по выходным, пока не умер… Конечно, трудно с ребенком одной, я ее старалась оставлять поменьше, но приходилось… работа, понимаете… Она такой спокойной была, тихой девочкой всегда, никогда ничего, никаких хлопот… Я уж, знаете, старалась ее расшевелить как-нибудь… ну, пусть бы разбила чего-нибудь, или подралась, или не послушалась хоть разок, или с парнями на свидании до часу ночи… Ну, молодость, понимаете? А она — никогда. Ни разу… Потом только. Она ведь очень талантливой была… да вот, — Ангелина Игнатьевна махнула рукой на висящую на стене акварельку. Ничего особенного, на Ленин взгляд. Какой-то корабль, какое-то море. — Когда училище закончила, я ей говорю: езжай в Москву, поступай в институт! Хоть на платное место — деньги были. Ни в какую… Так и осталась здесь. Я ей уж и работу найти хотела… Нет, сама нашла, в мастерской своей дурацкой. И зарплата копеечная, и работа тяжелая… Хорошо хоть, закрыли ее, мастерскую эту. Так что последний месяц все наладилось… Да, наладилось! Ириночка помогать мне стала с портретами, за ум взялась… Я ее понемножечку выводить буду, имя ей будем делать… Так что все в порядке, вы ошиблись!

— Хотел бы я ошибиться… — мягко произнес Станислав Ольгердтович, — да, боюсь, не получается… Скажите, а последние… полгода… вы ничего странного в вашей дочери не замечали?

— П-полгода? — удивленно посмотрела на симаргла Ангелина Игнатьевна. — Почему полгода?

— Обычно именно столько занимает развитие болезни, — спокойно произнес Станислав Ольгердтович, и ни один психолог мира не отгадал бы, что он вешает лапшу на уши. — Три месяца — депрессия, потом временное улучшение, а на шестой месяц…

— Да за ней… ну, разве что еще более покладистой стала… Да, точно… — она опустила глаза и сжала руки на коленях. — Вы знаете, несколько дней назад случай был… Она над картиной работала, и я стала ее стыдить: понимаете, хорошо выходило, но как-то очень… Как будто ей все равно, как она рисует. Я ее ругать начала, а она молчит и кивает… Я так разозлилась, что… что швырнула в нее банку с кистями! Промахнулась, слава Богу… Понимаю, это ужасно, но… Вы знаете, она как будто даже не заметила! Как будто это для нее совсем ничего не значило! Раньше она никогда себя так не вела… Я ужасная мать, правда? — на ее глазах показались слезы.

«Притворные? Кокетничает? — промелькнуло в мыслях у Лены. — Да нет, не похоже… Просто она художница, для нее подчеркнутое проявление чувств нормально…»

— Вы нормальная, обычная мать, — Станислав Ольгердтович участливо положил руку ей на плечо. — Даже хорошая. Просто вы оказались в ситуации, с которой и дипломированному психологу трудновато справиться, — голос симаргла звучал буквально чарующе, как у гипнотизера. Лена и не подозревала в нем таких талантов. — А кроме большей раздражительности вы за собой ничего странного не замечали? — когда он произносил последнюю фразу, глаза его внезапно сузились.

— А… а зачем это вам?

— Может пригодиться, — ответ был туманен. — Вы знаете, иногда состояние больного может сказываться на близких родственниках, причем так, что они даже сами этого не замечают.

«Что за чушь! — подумала Лена. — Неужели Станислав Ольгердтович не мог придумать что-то получше?..» Но нет, очевидно, современный человек готов поверить всему, чему угодно, если его соответствующим образом подготовить: хозяйка купилась.

— Н-ну… пожалуй, я последнее время стала крепче спать по ночам… Раньше ни в какую не удавалось: фонари мощные чересчур, слепят даже через шторы. А тут вдруг как рукой сняло! Сплю так, что из пушки не поднимешь. Только не помню, полгода или год уже…

— Спасибо, вот это действительно нам очень полезно! И последний вопрос: где Ирина сейчас?

— Она? Вышла куда-то… Вы знаете, она почти не выходит в последнее время, а тут собралась, пошла… Сказала: по магазинам. Я так обрадовалась, что даже спрашивать не стала, куда именно. Вы думаете, она может?.. — на последних словах приятный голос Ангелины Игнатьевны окрасил ужас.

И в этот момент щелкнул дверной замок.

— Я дома, — раздался спокойный приветливый голос. — Мама, у нас что, гости?

…Лена во все глаза смотрела на эту таинственную Ирину, за которой они вот уже полдня гоняются по всему городу. Самая обыкновенная. Черненькая, кареглазая, с приветливой светской улыбкой. Ни грамма косметики, хотя прическа на удивление стильная, только без лака. На девушке были джинсы и симпатичный свитерок, но когда она стянула его через голову, под ним оказалась линялая футболка, вся в пятнах краски. В руках девушка держала большой пухлый пакет. Не выпустила его даже тогда, когда раздевалась.

— Что ты купила, Ирочка? — спросила Ангелина Игнатьевна благодушно успокоенным тоном.

— Ничего особенного… А кто это, мама?

— Меня зовут Станислав Ольгердтович, я из службы телефона доверия, — совершенно невозмутимо ответил симаргл. — Это мои ассистенты, Лена и… э… Викентий.

— Телефон доверия? — в голосе Ирины послышалось легкое удивление. — При чем тут телефон доверия?

— Вы звонили нам… Вы же помните, что звонили… — Лена снова почувствовала движение чужой магии. На сей раз оно было еще сильнее, даже в желудке сжалось от этого. Станислав Ольгердтович явно пытался вложить в голову Ирине воспоминания, которых раньше там не было.