Никогда еще Лена не видела Станислава Ольгердтовича таким страстным. Он даже помолодел, в профиль, повернувшись к Вику, казался почти его ровесником. А вот Вик вдруг показался старше — как будто все его года в Тринадцатом Отделении вдруг наложили на него свой отпечаток.

— Таких совпадений не бывает, — сказал он. — Просто не бывает. Но Стас, как бы мне хотелось надеяться! Матвей сказал про одну ошибку… если бы он знал, сколько я на самом деле ошибался — и в жизни, и здесь!

Стас отвел глаза.

— Ладно, — сказал он. — Пойдемте. Еще один адрес, и нам все станет ясно. Надо просто спросить у этой художницы, когда же все началось.

Квартира второй художницы располагалась в престижном доме. С охраной и с вахтером, которые долго не хотели их пропускать, пока Станислав Ольгердтович не вмешался в их мысли. Матвей Головастов, когда это увидел, решительно сказал, что снова подождет внизу. «Вы не любите слово „магия“, коллега, — решительно сказал он Вику, — а я не люблю, когда кто-то копается в чужих головах», — и посмотрел на Стаса крайне хмуро. Вик прокомментировал это даже с оттенком уважения: «Чистоплюй, — сказал он, когда они поднимались на лифте. — И с характером».

— Но… это ведь действительно не очень хорошо, — робко произнесла Лена.

— Разумеется, — ответил Стас. — Разумеется.

Тем не менее хозяйку квартиры он убедил открыть тем же способом. Другое дело, что, еще когда в коридоре звучали шаги, он коротко шепнул Вику и Лене: «Кажется, мы ошиблись, друзья. У этой женщины явно все на месте, и разум, и душа, и что там еще…» Говоря это, он выглядел напряженным. Он очень хотел, чтобы его теория оказалась верна, и вышло бы, что они с Виком не виноваты в усилении хозяев.

«Не спеши с выводами», — откликнулся Вик.

Открывшая им была еще не стара. Лет сорок пять максимум. Держала себя в форме. Стройная, подтянутая, крашеная блондинка, одета в белые легкие брюки и розовый свитер… м-да.

— Вы, простите, кто? — спросила она настороженным тоном. — Как вы прошли мимо охраны?

— Мы из службы телефона доверия, — сказал Станислав Ольгердтович таким спокойным и располагающим тоном, что не поверить ему было невозможно. И женщина поверила — расслабилась. — А это мои юные помощники, Леночка и Викентий. Э… можно, мы пройдем?

Лена бы на месте этой женщины не впустила бы. Но та, слегка только заторможено, посторонилась, открывая путь в прихожую. Лена снова почувствовала легкий дискомфорт: кто-то в ее присутствии — в присутствии города! — пользовался силами, от города отличными. Видно, на сей раз внушение Станислава Ольгердтовича было посерьезнее. Иначе женщина не пустила бы их.

Комната, куда их провели, была обширная, но вся какая-то… заставленная. Куча картин, вазочки, какие-то икебаны… Все чистое, видно, что пыль стирается регулярно, но вот окна не мыты с позапрошлого года — как в той мастерской манекенов. Лена решила, что хозяйка из богемы. Не иначе как писательница, поэтесса или художница.

— Очень приятно, господа… Так, говорите, откуда вы? — хозяйка выглядела одновременно рассеянной и взвинченной, без нужды переставляла статуэтки на столике.

— Мы из службы телефона доверия… Знаете такую? — терпеливо повторил Станислав Ольгердтович. — Понимаете, ваша дочь в последнее время звонила нам… Мы крайне обеспокоены ее психологическим состоянием, Ангелина Игнатьевна.

Дочь? Лена постаралась не выдать своего изумления. Лично она сочла бы, что именно такой странный, даже сдвинутый облик, как у этой женщины, может принять человек, ополовинивший свою душу… А теперь вот выходит: дочь. Но Стасу, конечно, виднее. Бог знает что он разобрал у нее в голове. Наверное, у этой дочери и впрямь были серьезные проблемы. Такие серьезные, что они могли привести к чему угодно.

От слов пожилого симаргла хозяйка квартиры изменилась в лице и как-то обмякла. Но она еще пробовала сопротивляться тому, что, наверняка, казалось ей затягивающим водоворотом жизненных обстоятельств.

— Неужели… — она поднесла ко рту худые сильные пальцы. Тонкие сухие губы дрожали. — Я так надеялась… Я надеялась, может быть, все это мне кажется… Может быть, это просто по молодости… — вскинула на Станислава Ольгердтовича отчаянные, карие, удивительно молодые глаза. — Но… разве вы посещаете на дому? Я не знала…

— Иногда, в особенно критичных случаях, — произнес Станислав Ольгердтович спокойным, внушающим доверие тоном. — Понимаете, существует опасность, что ваша дочь может совершить самоубийство.

Последнее слово оказало поистине волшебное действие.

— Господи! — Ангелина Игнатьевна уронила руки на колени. — Как же оно так зашло… Что же я не так сделала…

— Возможно, тут нет вашей вины, — Станислав Ольгердтович всем своим видом излучал сочувствие. — Может быть, вы мне все расскажете? Спокойно и не торопясь. И мы подумаем, что можно сделать.