– Выбора не было. Да и нельзя все время побеждать. Это даже подозрительно.

– Это все из-за чернил? – спросила я. Почему они притворяются, что ничего не случилось? – Ты потерял контроль.

Томо взглянул на полицию, что делали вид, что не видят его, пока ходили по залу. Его голос был едва слышен.

– Поговорим об этом позже?

Но я не могла так этого оставить.

– Тот парень, - сказала я. – Ты чуть не отправил его на больничную койку.

Ишикава фыркнул и ударил себя в грудь.

– И это был бы не первый случай.

– Заткнись, Ишикава, - я коснулась руки Томо. – Что случилось?

– Не знаю.

– Ты снова перестал рисовать?

– Кэти, - раздраженно отозвался Томохиро, мне не понравилось, как он произнес мое имя. – Я не хочу говорить сейчас об этом.

«Почему? – не понимала я. – Полиция ведь не знает, о чем мы говорим».

Но я ошибалась. Внезапно появилась Шиори в красном платье. У нее даже ногти были красными. Она держала в руках белое полотенце и вообще не смотрела на меня, словно меня здесь и не было. Вот почему мы не могли об этом говорить.

– Вот, Томо, - сказала она. – Твое полотенце.

– Спасибо, - отозвался он, забрав его и вытерев лицо.

Ишикава был таким же мрачным, как и я.

– Шиори, оставь его в покое.

– Все в порядке, - сказал Томо, мои щеки вспыхнули. А вот и нет. Мне не нравилось, что она здесь. И мне не нравилось, что она называла его Томо.

– А, по-моему, это вы должны оставить его в покое, - сказала Шиори. Ее голос был ледяным. Я еще ни разу от нее такого не слышала. – Что ты от него хочешь, Сатоши? Собираешься втянуть Томо-куна в какую-то неприятность? – Ишикава раскрыл рот, но ничего не сказал, его глаза пылали. Он отвел взгляд, я ощутила укол разочарования. Почему он не ответил? Томо тоже ничего не сказал. Он сидел с полотенцем на шее, все еще бледный, крутя крышечку бутылки.

И заговорила я.

– Это вряд ли, Шиори. Ты ничего не знаешь.

Она одарила меня тяжелым взглядом, и я впервые увидела в ее глазах отвращение.

– Мне хватит знать и того, что все изменилось с твоим появлением. До этого с Томо все было в порядке.

Все застыли. В голове проносились миллионы ответов, но ни один не сорвался с губ.

– Шиори, - сказал Томо.

– Но так и есть, - заявила она. – Ты должен быть счастливым, Томо! Ты должен шутить, когда мы вместе. А ты выглядишь так, словно неделями не спал, - я вспомнила, каким счастливым он выглядел на фестивале, когда Шиори ловила золотую рыбку. И все снова вернулось к этой точке. Мы не можем быть вместе. Не можем и по отдельности.

– На него многое свалилось, понятно тебе? – я встала на ноги. – Впрочем, ты не поймешь, - Шиори была ниже меня, но она смотрела на меня свысока, уперев руки в бока, обращая внимание на живот.

– Это ты здесь ничего не понимаешь. Ты – гайдзин, Кэти, иностранка. Ты здесь чужая. Ты мешаешь ему жить, не видишь что ли?

– Шиори! – прикрикнул Томохиро, полиция оглянулась на него. Щеки Шиори были такими же красными, как ее платье. В глазах блестели слезы.

– А, впрочем, забудь, - ее голос дрожал, она развернулась в сторону дверей. Я не знала, почему пошла за ней. Я была раздражена и уязвлена, но ее боль была знакомой. Я не могла бросить ее одинокой. Из-за меня Томохиро перестал отвечать на ее звонки. Из-за меня он отдалился от нее.

– Шиори, стой, - сказала я в дверях зала. Слезы текли по ее щекам, тушь расплылась в уголках глаз. – Прости. Слушай, все мы беспокоимся за Томохиро. И все мы нужны ему.

Она моргнула и вытащила из сумочки платок, вытерев глаза.

– Ты все-таки не поняла? – спросила она. – Мы знали друг друга с рождения. Наши мамы были лучшими подругами. А сколько знаешь его ты? Ты знаешь, что ему нравится, а что нет? Это ты мешаешь, Кэти, а не я.