— О’кей, успокойтесь.

Сара вскочила с кресла и заметалась по комнате.

— Успокоиться? Сейчас вы мне напомнили моего приятеля Берни. Так вот: я не могу оставаться спокойной. Я готова рвать и метать. Во мне все пылает. Я вне себя от бешенства… — Она вдруг резко остановилась. На нее словно снизошло озарение. Сара поняла, что ей нужно делать. И это было единственное, что она действительно могла сделать. Если хотела спасти свой разум.

— Эмма, я выступлю в вашей программе.

— Что? Зачем?

— Зачем? Чтобы высказать этому негодяю, который убил мою сестру, все, что я о нем думаю. Я хочу сказать ему, что он подлый, мерзкий, отвратительный извращенец. Боже, как бы мне хотелось вырвать у него из груди его поганое сердце… — Крик сорвался с ее губ.

Эмма протянула к ней руку, чтобы попытаться утешить, но Сара резко отмахнулась.

— Когда? Когда я смогу выступить? — Ей нужно было торопиться. Пока она не сорвалась.

Эмма колебалась.

— Завтрашний вечер мы отвели под футбольный матч. Вторник тоже забит.

Сара поняла, что журналистка намеренно тянет время, пытаясь охладить ее пыл.

— О’кей, среда, — настаивала Сара. — Во сколько?

— Мы… начинаем запись в два.

— Передача выйдет в эфир в среду вечером?

— Да, в десять.

— Вы будете анонсировать ее заранее?

Эмма слабо улыбнулась.

— Можете не сомневаться. Мои продюсеры будут в восторге от идеи вашего участия. Но я со своей стороны все-таки прошу вас, Сара, еще раз все хорошенько обдумать. Вы должны быть уверены в том, что хотите этого.

— Я хочу лишь одного: покончить с этим кошмаром. К сожалению, это не в моих силах. — Сара направилась к двери. На полпути она остановилась и, обернувшись, спросила: — Почему на кладбище вы утешали Роберта Перри? Какое он имеет к вам отношение? — В ее тоне явственно угадывались обличительные нотки.

Эмма пожала плечами.

— Утешать — это, вообще-то, не мое призвание. Но этот Перри мне показался таким несчастным. Я… пожалела его. Он так убивался…

— Вы знали, что он был пациентом Мелани? Что именно он обнаружил ее труп? Перри утверждает, будто… — Сара осеклась. Что она делает? Ведь это будет преступлением перед памятью сестры, если она позволит Эмме вещать с телеэкрана о том, что доктор Мелани Розен имела интимные отношения со своими пациентами!

Эмма собиралась что-то сказать, когда в дверь постучали. Не успели они с Сарой и рта раскрыть, как дверь распахнулась. В библиотеку вошел Билл Деннисон.

— А, вот ты где, Сара, — с теплотой в голосе произнес он, мельком взглянув на Эмму. Та метнула в него колючий взгляд.

Но Деннисона это ничуть не смутило.

— Сара, Стэнли сказал мне, что ты здесь. Я так рад. Признаться, я боялся, что ты запрешься в своей квартире и будешь скрываться ото всех. А тебе сейчас как никому требуется дружеское участие. — Деннисон тут же и продемонстрировал его, подойдя к Саре и слегка обняв ее.

От его прикосновения у Сары защемило сердце. Ожившие воспоминания… вина, страх, стыд, сбившись в тугой комок, подкатывают к горлу… душат, давят. Она с трудом проглотила ком, но во рту остался горький привкус.

— Я должна идти. — Она высвободилась из объятий Деннисона и выбежала из комнаты. Бросилась прочь из этого дома.

— Сара, подожди, — окликнул Деннисон. Он догнал ее уже на улице.

— Сара, пожалуйста. — Лицо его выдавало сильное душевное волнение, когда он, поравнявшись с ней, крепко схватил ее за руку. — Не отвергай меня. Позволь тебе помочь.

Хлоп, хлоп, хлоп, хлоп. Как ритмичная барабанная дробь.

— Остановись, Билл. Пожалуйста… — Голос маленькой девочки. Мольба ребенка.

— Не стоит так расстраиваться, Сара. Я пытаюсь тебе помочь. Я же не сделал тебе больно. Мы ведь просто играем.

Просто играем. Играем. Играем.

— Остановись. Пожалуйста… — Опять в сознании прорезывается голос маленькой девочки. А в нем — паника, ужас.

Деннисон всем своим видом выражает участие.

— Все в порядке, Сара, — утешает он ее. — У тебя типичная реакция на стресс. Посттравматический синдром. В сложившейся ситуации это вполне объяснимо…

Она резко высвободила руку.

— Что можно объяснить, если все бессмысленно? — крикнула она, задыхаясь от злости и собственного бессилия.

Она крепко зажмурилась. Не видеть его. Прогнать печаль и страх. Задавить кошмар, который, словно вирус, начинал подтачивать ее силы.

Чернота. И в ней — одинокий мерцающий предмет, парящий над бездной.