— Что, признак здоровой психики?

Его полные губы еле заметно дрогнули.

— Если скажу «да», тебя это может до смерти напугать.

Его почти игривый ответ еще больше взбесил ее. Он что, пытался ее развеселить? Или это новая тактика? Зная Фельдмана, можно было смело сказать, что не в его правилах признавать себя побежденным. А, впрочем, что она знала про Фельдмана? Будучи ее психотерапевтом, он всегда держал при себе и свои чувства, и стратегию лечения.

Она покосилась на дверь, ведущую в гостиную.

— Их там много?

— Нет, — сказал Фельдман. — Человек двадцать-двадцать пять. Они пришли, чтобы добрым словом помянуть твою сестру.

Добрым словом. Сара нахмурилась. Какую глупость она совершила, притащившись сюда. Что она себе вообразила?

И в этот момент она увидела женщину, вышедшую в холл из гостиной. Это была Эмма Марголис. Вот оно, вдруг поняла Сара. Вот что так влекло ее в этот дом. На некоем подсознательном уровне зрела в ней уверенность в том, что ведущая «Опасной грани» окажется в числе гостей. И что эта женщина будет ждать ее появления.

— О, я ищу туалетную комнату, — пробормотала Эмма Марголис, словно извиняясь за бесцеремонное вторжение в чужую беседу.

— А, это в прямо противоположную сторону, — подчеркнуто любезно подсказал ей Фельдман.

Эмма Марголис кивнула головой, на мгновение задержала взгляд на Саре и, грациозно развернувшись, прошествовала через холл и исчезла за дверью туалетной комнаты.

Какими добрыми словами вспоминала она Мелани? Для Сары это оставалось загадкой.

— Ты ее знаешь? — спросила она Фельдмана.

— Так, немного. А ты?

— Нет. — Она покосилась на закрытую дверь туалетной комнаты, и психиатр проследил за направлением ее взгляда.

Какое-то время они молчали. Выражение лица Фельдмана оставалось задумчивым, у Сары — напряженным.

— Ты бы не хотела присоединиться к гостям, Сара?

До нее не сразу дошел смысл обращенного к ней вопроса.

— Да… через несколько минут. Мне нужно прийти в себя.

— Я понимаю, — сказал он.

Нет, не понимаешь, Фельдман. Ты никогда меня не понимал.

Эмма Марголис, похоже, ничуть не удивилась, когда, выйдя через пару минут из туалетной комнаты, увидела дожидавшуюся ее в холле Сару.

— Вы ориентируетесь в этом доме? — без преамбулы спросила Эмма. — Есть здесь тихий уголок, где можно было бы поговорить? — Хотя она и одержала своего рода победу, в ее тоне не было и тени самодовольства. Сара оценила это.

— Там, в конце коридора, его библиотека.

Сара пошла впереди, показывая дорогу. Когда они оказались в просторной, обитой панелями комнате, Эмма сухо заметила:

— Да, вот уж действительно библиотека.

И она подошла к стоявшему посреди комнаты столу из красного дерева, легонько провела рукой по его сияющей полированной поверхности.

Сара осталась стоять в дверях.

— Вы сказали, что дружили с Мелани. — Ее тон и выражение лица были нарочито дерзкими и вызывающими. — Но она никогда не говорила мне о вас.

Эмма устроилась в одном из глубоких кожаных кресел, закинув ногу на ногу. Платье ее вновь чуть распахнулось, и в разрезе мелькнуло загорелое бедро.

— Мне она тоже ничего не говорила о вас.

— Тронута, — проворчала Сара.

Женщины долго смотрели друг на друга, как будто мысленно мерились силами.

— Мы обе потрясены случившимся. Я до сих пор не могу прийти в себя и смириться с утратой. Да и вы, наверное, тоже, — тихо произнесла Эмма.

Сара поймала себя на том, что никак не может сосредоточиться. Она потянулась за очками. Сейчас наступил как раз тот момент, когда от нее требовалась предельная четкость восприятия.

— Когда вы познакомились с моей сестрой?

Эмма жестом указала ей на кресло.

— Садитесь, и я все вам расскажу.

Сара послушно села, несколько смягчившись.

— Пожалуй, мне лучше начать с самого начала, — предложила Эмма. — Думаю, это могло бы помочь.

— Кому — вам или мне?

Эмма внимательно посмотрела на нее.

— Надеюсь, нам обеим.

— Я пришла сюда не за тем, чтобы успокаивать вашу совесть, — резко сказала Сара.

— Да будет вам, милая, — не без симпатии произнесла Эмма. — Вы же не всемогущи.