— Весьма примитивно рассуждаете, — сказал Крахоборов. Сказал уверенно, но глаза у него были растерявшиеся, — впервые Юрий их такими увидел (приподняв опять — и опять опустив голову).

— Наверно, — согласилась Лариса. — Я в институте в теннис играла настольный — всегда по партнеру. У мастера спорта чуть не выиграла. А со слабым игроком — сама становилась такой же. И в жизни то же самое. По партнеру играю, по партнеру. С дураком говорю — сама дура. С умным — умнею.

— Во мне, значит, большого ума вы не обнаружили? — поинтересовался Крахоборов весело.

— Я старалась! — так же весело ответила Лариса — и они оба вдруг засмеялись — и Юрий тоже засмеялся, посчитав, что неприятный разговор окончен.

Но Лариса смех оборвала и встала.

— Пошли, Юра, ко мне. То есть — переезжай. Из вещей не бери ничего — у тебя ведь своего ничего здесь нет, ведь так? Оно и лучше. Начинать с нуля всегда лучше. Все, что появится — будет твое. Наше.

— Наше, — повторил Юрий, виновато глядя на Крахоборова.

— Вали, вали, — напутствовал Крахоборов. — На свадьбу пригласите хоть?

— Конечно! — радостно сказал Юрий, услышав мягкие нотки в ставшем ему родным голосе названого брата. И сделал шаг к нему. Тот понял — и тоже сделал шаг. И они обнялись.

Лариса смотрела на это без улыбки, настороженно.

В канун Нового года исчез дворник Юрий Валентинович Самощенко. Ушел утром 31-го декабря счищать с тротуаров пушистый белый снег, тихо и тайно павший ночью, и многие видели дворника, а потом как-то вдруг перестали видеть, исчез он. Жена его Лариса бросилась к Крахоборову, не застала. Подала заявление о розыске в милицию, а сама тем временем помчалась в Саратов. Безногий мужик на почтамте сказал, что да, помнит такого, но не видал его уж сто лет; помер, должно быть. Он даже указал квартиру Юрия, но там, в его комнате, давно жил другой человек. Не отыскался в Саратове след Юрия, Лариса вернулась в Москву, там ее милиция тоже ничем не утешила. Исчез человек. Как не было его.

А через две недели в своей квартире мертвым был найден после взлома двери Юрий Владимирович Крахоборов. Судя по его одежде, убранству стола и горящей елочной гирлянде, он покончил с собой в новогоднюю ночь (что судебно-медицинская экспертиза и подтвердила). Следователя изумили вороха бумажных голубей-самолетиков, устлавшие всю квартиру. Не зная, с какого конца приступить к делу, он не поленился и пересчитал их, надеясь найти какой-нибудь шифр или ключ в количестве. Их оказалось ровным счетом десять тысяч штук.

Видит Бог, я сам не рад, что большинство историй, которые я рассказываю в последнее время, кончаются гибельно. Я мог бы оправдаться: мол, сама жизнь такова, мол, не сердитесь на это обстоятельство — ведь не сердит же вас то, что история всякой вообще жизни кончается смертью — и никому иного финала пока достичь не удалось.

Но это хитроумие слабодушия. История жизни — одно, а история на бумаге — другое, и тут ты волен распорядиться так, как тебе угодно, даже если имеешь в основе настоящие события.

Волен — да не волен.

И понимаю, что это уже не страшно, а почти смешно уже. Поэтому: мало ли тебе историй известно? — выбери ту, что кончается мирно, тихо и здорово!

Но, с тоской предвидя или зная конец, рассказываешь опять все то же, все то же, говоря себе: в последний раз. Самый последний.

Май — июнь 1995