Я серьезно раздумывала о поездке в Париж. Можно было сесть в машину, сейчас же отправиться туда и не заморачиваться ни с какими авиабилетами. Но я понятия не имела, как туда добраться, я и так не спала почти всю ночь, поэтому сейчас мне совсем не хотелось садиться за руль.

Я смогла вздремнуть, пока солнце не выглянуло, а потом связалась с моим турагентом, чтобы обо всем договориться. Затем собралась, вернула арендованный автомобиль и заказала такси до аэропорта Мюнхена, не очень переживая из-за денег, потому что мечтала поскорее добраться до Парижа. Я была уверена, что лебединая песня где-то там. Если верить списку Бена, то Лиам, в тайне от меня, посещал Францию. А еще лошадка «написала» французское имя Анри Роль-Танги, значение которого мне еще только предстояло выяснить. Я не очень переживала из-за того, что моя Дюймовочка осталась в лесу. Похоже, она принадлежала тому месту, и она привела меня к розе. Наверняка, она уже сделала все, что должна была.

Я корила себя за то, что взглянула на лепестки в присутствии Лукаса. Он наверняка увидел их у меня в руке и сумел подобрать анаграмму. А потом он мог связаться с Беном и сообщить об этом. И Бен сейчас может быть уже в Париже. Я не знала, что именно буду там делать; единственной моей мыслью было начать с Анри Роль-Танги и попытаться разыскать его. Вряд ли их много проживает в Париже.

А еще, возможно, там был какой-нибудь памятник или статуя знаменитого коммуниста, и сам Лиам спрятал лебединую песню где-то неподалеку... Но это казалось невероятным. На самом деле, я думала, что вероятнее всего, черная роза спрятана в сейфе в каком-нибудь банке. Но с другой стороны, Лукас сказал, что Лиам вряд ли бы воспользовался банком. Хотя банк — это единственное возможное место, где можно было спрятать предмет и держать его там, сколько захочешь. Если бы роза осталась где-то в доступном месте, то у Лиама не было бы уверенности, что кто-то в итоге не наткнется на неё, пусть и случайно.

И с чего мне было доверять словам Лукаса? Все, что он сказал о лебединой песне, которую я слышала ночью, было ложью, чтобы сбить меня с курса. Я уже довольно наговорилась с банкирами и юристами после смерти Лиама, но ничего не теряла, проверив, был ли у него сейф в одном из банков Парижа.

Ожидая посадку на свой рейс в аэропорту Мюнхена, я едва не заснула на чемодане, поэтому, сев в самолет, отключилась еще до взлета. Когда мы приземлились в аэропорту Шарля де Голля, у меня было такое ощущение, что я всего на минуточку закрыла глаза.

К тому времени, когда я получила свой багаж и разобралась, как купить билет на поезд, чтобы попасть в центр города, я уже совершенно выбилась из сил. Хотя волнений теперь у меня поубавилась, ведь я путешествовала только с чемоданом, без футляра со скрипкой. Её обломки лежали упакованными в чемодане. Я решила пока оставить себе хотя бы их.

Я попросила своего турагента подобрать мне какой-нибудь недорогой номер в гостинице в центре, и зарезервировала одноместный номер для себя в отеле «Деламбре», в районе Монпарнас. Я добралась до гостиницы в полдень и единственное, чего мне хотелось больше всего на свете, это лечь в кровать и проспать остаток дня. Но я не могла себе этого позволить, зная о предстоящих мытарствах с банками. Потому я свалила вещи в другую комнату номера, предавшись кратким мукам ностальгии по дому, и оглядела спальню. А потом вышла в город с путеводителем по Парижу в сумке.

Выдался тяжелый, длинный, довольно унизительный день сурка, события которого повторялись раз за разом, из банка в банк. Каждый раз приходилось искать сотрудника, говорящего по-английски. Я объясняла, что недавно овдовела и хотела проверить, не держал ли мой покойный муж счет или ячейку в их банке. Где-то приходилось очень туго, потому что сотрудники банка требовали соответствующие документы, и только потом они проверяли, был ли у них открыт счет или заведена банковская ячейка на имя Лиама Грейси. А вот с банками поменьше таких проблем не возникало, они сразу же проверяли и сообщали, что такого человека нет в их базе данных. Но все они смотрели на меня, как на чокнутую. Во-первых, я определенно не была француженкой, а, во-вторых, у меня не было разумного объяснения, с чего я решила, что у моего покойного мужа, в тайне от меня, был счет в их в банке.

День был потрачен впустую, и, чтобы я окончательно пала духом, небесная канцелярия решила накрыть город дождем, стоило мне только выйти из отеля. Он так и лил, не прекращая, целый день. Мне хватило предусмотрительности прихватить с собой зонтик, прежде чем отправиться в тур по банкам, но к вечеру он промок насквозь. Как результат, следом вымокла и я. Волосы мокрыми сосульками прилипли к лицу, по щекам стекали капли дождя. Я была уверена, что всем своим видом напоминала утонувшую Владычицу Озера [16], и несколько человек на улице шарахнулось в сторону при виде меня.

К семи вечера я обнаружила, что нахожусь в квартале Инвалидов и Эйфелевой башни [17]. Это я поняла, когда увидела, что башня стоит совсем близко от меня. Прожекторы уже включились, и она сияла золотом на фоне темного неба. Я какое-то время смотрела на неё, гадая, как быть дальше. От сильного дождя осталась только морось. Я умирала с голоду. Мне еще не приходилось бывать в Париже, но я знала, что этот город славится своей кухней... Я с тоской посмотрела на близлежащие рестораны и бистро — все с видом на Эйфелеву башню. Ах, какие манящие запахи тянулись из их дверей...

Но я должна была экономить. Я и так потратилась на авиабилет, прокат автомобиля, билет на поезд и отели... Поэтому самым разумным было купить багет на улице и забрать его с собой в отель. Но на улице лил дождь, и, наверное, пока я на метро доберусь до отеля, он весь размякнет от сырости. Мои ноги ныли от проделанного пути, и за весь день я съела только бутерброд в мюнхенском аэропорту. Я снова взглянула на окно ближайшего ресторана и увидела счастливых людей, сидящих в тепле за столами, накрытыми хрустящими, белыми скатертями, они пили вино, угощались горячими блюдами, утопающими в соусах. Глядя на все это великолепие, я почти чувствовала вкус еды и питья...