Я поинтересовался:

– А что это за профессия – шептуны?

Гога немного оживился, как видно, я затронул его профессиональную гордость:

– Шептун – это тот, кто стоит у магазина и предлагает товар, которого на прилавке нет.

– Как это так? Что же они предлагают? – удивился я.

Он усмехнулся.

– На прилавке товара нет, но он может быть под прилавком или на квартире…

– А, – догадался я, – спекулянты!

– Вот уж нет! – возмутился Гога. – Спекулянты – это перекупщики. А мы ничего не перекупаем. Мы только комиссионеры. Нашими услугами пользуются самые разнообразные люди. Я, например, специалист по королевскому нейлону, по ратину, коверкоту, по косметике, а есть специалисты по телевизорам, по обуви, по автомобилям. Мы просто знаем, где можно достать то или другое.

Во второй половине пятидесятых в Ленинграде выходила серия плакатов «Боевой карандаш». Целью карикатурных плакатов время от времени становились и стиляги. Но были и попытки «защитить» стиляг от произвола комсомольских патрулей, для которых формальным поводом были узкие брюки.

Георгий Ковенчук:

Буквально через несколько дней [после попадания в милицию за узкие брюки] иду я в академии по коридору, и подходит такая Люда Павлова, говорит: «Слушай, хорошо, что я тебя поймала. Сейчас комсомольское задание получишь – надо делать плакаты. Скоро будет фестиваль [молодежи и студентов 1957–го года], и будут по городу вывешивать плакаты – чтобы в городе был порядок, не было хулиганов, чтобы была чистота и все такое. Я говорю: «Да я никогда в жизни плакатов не делал»: стал как от всякой нагрузки отказываться. Но она так пристала, что мне и моему приятелю пришлось поехать в обком комсомола, в отдел, который был инициатором этих плакатов. И там довольно симпатичный инструктор, он говорит: «Надо против хулиганов, против пьяниц, против того, что матерятся, делать плакаты». А я ему рассказал про этот случай – как меня задержали не за то, что я хулиганил, а просто из-за того, что были узкие брюки. «Вот такой плакат можно сделать, чтобы комсомольский патруль знал, за что задерживать?» – «О!» – говорит. – «Очень хорошая тема».

И я приехал и сделал в духе «Окон РОСТа» плакат: две красных руки, на одной написано «комсомольский», на другой – «патруль», и они под мышки держат такого парня в зеленой шляпе и в узких брюках, пьяного. И у него в одной руке телефонная трубка, которую он оторвал от телефонного автомата, в другой – ветка от дерева. И я хотел сначала написать: «Не за то волка бьют, что сер, а за то, что овцу съел». А потом получилась такая подпись: «Не за узкие брюки, а за хулиганские трюки».

Очень удачный плакат получился, я его показал, а потом услышал, что есть такой «Боевой карандаш». Я его отнес туда, и у меня его приняли и сразу напечатали. И в обкоме комсомола плакат тоже понравился – у них была перед фестивалем конференция, и они увеличили этот плакат, и сзади за президиумом он висел. И они говорили, что надо прекратить эту практику, чтобы задерживать за узкие брюки. А я стал героем на Невском – стиляги меня очень благодарили – а то ведь их ловили, разрезали ножницами брюки. Прямо там же, на Невском – у них, у этих комсомольцев были в карманах ножницы и отстригали волосы тем, кто кок себе делал. И вскорости был отрывной календарь, который выходил тиражом полтора миллиона экземпляров – и я там увидел свой этот плакат. Считаю, что внес такой вклад в дело моды. Постепенно все это потеряло напряженность, все выровнялось, и эта мода стала признаваться.

Александр Петров:

Я помню карикатуру: стиляга – модный молодой человек – с сигаретой в зубах, весь прокуренный, желтый, сухой. Подпись: «До». И рядом – солдат, демобилизовавшийся из армии: здоровый, румяный. И написано: «И после». Много плакатов было в застекленных рамах. Когда люди танцевали рок-н-ролл, их фотографировали из комсомольского оперотряда и вывешивали в эти окна.

И был фильм какой-то, в котором Марк Бернес играет роль то ли начальника милиции, то ли еще кого-то, и он направляет группу из народной дружины и говорит: За узкие брюки не брать. То есть, уже послабление.

Юрий Дормидошин:

И антиреклама этого образа – что они там ходят, курят сигары – была как реклама всего этого. Они рисовали карикатуры, но эти карикатуры были сексуальные, они наоборот подчеркивали этот экстремальный образ. И эта карикатура, когда рисуют девушку с тонкой талией, с сиськами, с жопой, в короткой юбке – это наоборот привлекало, вызывало какой-то интерес.

Рауль Мир-Хайдаров:

Если в [Актюбинске] я не был первый стиляга, то в Мартуке, а я, по крайней мере, на первом курсе каждую субботу и воскресенье ездил домой, были бесплатные проездные билеты – там нас было только двое. Я и Виталий Бутко. И вся агитация против стиляг по району держалась только на нас двоих. Что бы они делали, если бы нас не было?

В парке всегда стояли щиты с карикатурами. И там висела моя фотография с подписью:

Даже к концу пятидесятых, несмотря на некоторые перемены в стране благодаря хрущевской оттепели, слово «стиляга» остается ругательным, а все, «чуждое советскому образу жизни» или просто непонятное и неблизкое гражданину СССР, однозначно отвергается. Даже самые «невинные» по нынешним понятиям танцы и попсовые песенки, которые и упоминания не заслуживают, жестко критикуются в печати.

Некий А. Азаров, старший преподаватель танцев ЦПКиО им Горького, обрушивается в своей статье «Заметки преподавателя танцев» («Комсомольская правда», 24 января 1957 года) на танец «стилем»:

Не видя популярных международный танцев – фокстрота, танго, румбы, самбы и других – в мастерском исполнении, […] стали считать всевозможные уродливые и вульгарные «стили» чуть ли не последней модой. И при этом надо разъяснять, что» стиль» – это дурной вкус, что никаких «атомных» или «канадских» стилей в природе нет, что под этими названиями скрываются жалкие и пошлые карикатуры на подлинные танцы. Что наконец «стиль» – просто нарушение правил поведения в общественных местах.

А С. Егоров, завуч средней школы из города Куртамыш Курганской области, возмущается песней «Мишка, где твоя улыбка?» («Комсомольская правда», 3 февраля 1957 года):

Перед нами какая-то пародия на песню. Мы, учителя, в интересах эстетического воспитания молодежи требуем прекратить распространение этой низкопробной песенки стиляг.

Его поддерживает музыковед А. Медведев:

Дух коммерции, делячества породил на свет «Мишку». В Ленинграде было списано на лом несколько десятков тысяч пластинок с записями произведений классической музыки, и этот шлак был переработан в пластинки с записями дешевой эстрадной музыки, в том числе с записью «Мишки».