«Передо мной был Гога Баранчук. Но в каком виде! Плечи его рыжего костюма стали в два раза шире от ватных подкладок, шляпа была зеленая с длинным ворсом, на ногах – ярчайшие желтые полуботинки на сверхтолстой подошве, и вообще весь вид его свидетельствовал о преуспеянии».

А герой фельетона Гога – молодой человек стиляжной внешности и со склонностью к «буржуазному образу жизни» – занимается чем-то вроде фарцовки.

«Было любопытно узнать, чем же он «заведует», и я согласился зайти. Мы стояли возле кафе с интригующим названием «Арфа», и я направился было к дверям этого заведения, но Гога удержал меня за руку:

– Фу, это типичная забегаловка! Мы пойдем в «Отдых», вот это кафе!

Мне было все равно, и я пошел рядом с ним, с удивлением замечая, что Гога стал очень известен. Пока мы поднимались по переулку, он раз десять приветствовал каких-то людей, иногда снимая свою шикарную шляпу, иногда просто поднимая руку. Шел он быстро, так что поговорить по дороге не удалось.

В кафе его тоже, как видно, знали. Это чувствовалось по почтительным поклонам швейцаров, вдвоем кинувшихся к Гоге и оставивших меня без внимания до тех пор, пока Гога не кивнул: «Это со мной!»

В зале к Гоге стремительно подошел администратор, почтительно спросивший:

– Как всегда?

– Точно! – ответил Гога, высокомерно поднимая свой прямой длинный нос и поправляя прическу типа «бродвейка», сделанную под американских киноактеров, когда волосы на затылке отращены так, будто человек собирается идти в попы. Администратор почтительно засеменил впереди и провел нас в отдельный кабинет, где Гогу уже ожидал официант.

– Классно, а? – спросил Гога. И раньше чем я успел воспротивиться или хотя бы принять участие в обсуждении меню, скомандовал: – Коньячку, лимончик, сумужки, боржомчика, потом черный кофе двойной и две порции ликерчику, как всегда… – Это дополнение должно было показать мне, что Гога успел уже выработать свои вкусы и понятия по программе «классной жизни».

– Где же вы теперь работаете, Гога? – спросил я, мысленно оценивая заказ и прикидывая, во что обходятся Гоге эти посещения кафе, если свое «как всегда» он повторяет хотя бы раз в неделю.

– Не будем торопиться! – небрежно сказал Гога. – У меня есть правильная привычка: о делах говорить в конце заседания, – и засмеялся своей шутке.

– Как же вы теперь живете? – спросил я.

– О, я плохо жить не умею. Да и знакомые не дают скучать! – уверенно сказал он, обсасывая ломтик лимона после первой рюмки коньяку. Я заметил, что держался он так, словно все время подражал кому-то в жестах, движениях, словах.

Выпив еще рюмку и опять пососав лимон, он откинулся на спинку стула, небрежно забросил ногу на ногу и прищурился, словно испытал бог весть какое удовольствие. Семгу он ел странным способом, наматывая ее на вилку, как макароны. Я сообразил, что среди своих знакомых Гога нашел настоящий образец для подражания.

– Кто же эти знакомые? – поинтересовался я.

– Писатели, актеры, адвокаты, – небрежно перечислил Гога. – Даже одна жена бывшего министра. Она часто приглашает меня к себе.

– А где вы работаете? – продолжал я любопытствовать. – Заведуете чем-нибудь?

– Берите выше! – подмигнул он мне, и на прыщавом одутловатом лице его появилось такое великолепное презрение к прежней мечте, что я понял: Гога достиг вершин успеха.

В это время за дверью нашего кабинета послышался шум, кто-то упорно прорывался к нам, а официант терпеливо уговаривал, что «товарищ Баранчук занят, он не один…»

– Мне наплевать, с кем он там сидит! – ответил разъяренный женский голос.

Дверь распахнулась, и на пороге появилась толстая, чрезмерно накрашенная женщина в дорогом пальто, с сумочкой на длинном ремне, которую она держала на отлете, будто собиралась пустить в ход, как метательное оружие. Гога вскочил на ноги и судорожно зашептал:

– Софья Михайловна, нельзя же так!..

– А ты как делаешь? Р-работник! – И столько презрения было в голосе посетительницы, что Гога весь съежился, как воздушный шар, который прокололи иголкой. Посетительница в своей ярости не обращала внимания на меня. Она шипела, брызгая слюной сквозь массивные золотые зубы: – Мне привезли двести тюбиков химической помады, а тебя нет! Я просила, вызывала, настаивала, а ты хлещешь коньяк, как последний прохвост! Ты знаешь, что мне пришлось передать всю помаду Жоре Мухлецову? А сколько мне платит Жора за комиссию? Два рубля! Вот сколько он платит! По твоей милости я четыреста рублей потеряла!

– Софья Михайловна! – умоляюще прошептал Гога и, как мне показалось, мигнул посетительнице в мою сторону.

– А мне наплевать! – отрезала посетительница. – Если ты не хочешь работать на меня, можешь убираться к черту! Я и другого шептуна найду! Если к четырем не придешь, можешь больше не являться! – Тут она повернулась на толстых ногах и вышла.

Наступило продолжительное молчание. Потом Гога проворчал:

– Она возьмет Жору Мухлецова! А что этот Мухлецов понимает в помаде? Тоже нашла шептуна!