Как вспоминает Алексей Козлов, «все школьницы и студентки были воспитаны в исключительно строгом духе, носили одинаковые косички и венчики, одинаковые темные платья с передниками», что явно контрастировало с внешним видом «чувих»: короткая стрижка-«венгерка», туфли на высоком каблуке, клетчатые юбки. В глазах большинства девушка, выглядевшая таким образом, автоматически становилась «девушкой легкого поведения».

И все же главной проблемой было не пуританство, а банальный «квартирный вопрос». Сексом было просто негде заниматься из-за отсутствия жилплощади. Тогда, в пятидесятые годы, даже в Москве и Ленинграде большинство людей жили в коммунальных квартирах, по целой семье в одной комнате, и отдельной квартирой могли похвастаться лишь немногие счастливцы: эпоха массовой застройки пятиэтажными хрущевками еще не наступила.

Не зря ценились вечеринки на квартирах «золотой молодежи», (в которых, как правило, было по несколько комнат, а значит, несколько пар одновременно могли рассчитывать на уединение). Кстати, по словам Козлова, именно в то время появилось слово «динамо» по отношению к девушке, давшей парню какие-то надежды на секс, а потом сбежавшей с вечеринки на такси (общественный транспорт уже не работал). Как он вспоминает, в те времена любую машину, а особенно такси, на жаргоне называли «динамо», и, соответственно, девушек, на такси уезжавших с вечеринок, стали звать не иначе, как «динамистками».

Валерий Попов:

Девушки [у стиляг] были как бы приблатненные немножко. Ну, не шалавы, но примерно такие. Мини-юбок тогда не было, но все равно они эротично одевались. Недопустимо эротично. Ну и «Camel» они курили, говорили хрипло. Позволяли себе напиться, устроить дебош. Попасть в милицию. То есть, это были подруги боевые. Рисковали своей честью девчонки. Но, в основном, это мужской был мир, женщины – они так просто, при них.

Валерий Сафонов:

Молодые мужички петушились, безусловно оттого, что женщинами интересовались. И надо было чем-то выделиться. Девушкам мы нравились, успех мы имели. Но обычно у девушек, которые были поклонницами джаза. Всегда есть свои поклонницы – при каждом оркестре «бригада» такая. А джазмены-то были штатники в основном.

И когда мы с женой познакомились, ей понравилось, что я к этой категории – «штатникам» – вроде как отношусь. У меня была стильная красивая американская одежда.

Олег Яцкевич:

Пуританства не было никакого, просто условия были ужасающие. Допустим, человек живет в коммунальной квартире. И в одной комнате мама, брат… Я, когда терял невинность, пригласил к себе свою подругу. Мамы – не было: уехала куда-то к родственникам. Брат был на занятиях. Но все время заглядывали соседи, звали к телефону. Потом пришел одноклассник – и я его не мог вытурить. Вечно такие проблемы: кого, когда, а главное – где?

У меня приятель был такой – Леня, Лесик мы его звали. Профессорский сын, бледно-розовый такой, чистейший юноша. Он подошел к нам, а мы стояли кучкой на Невском и вели про девочек разговоры: кто кого когда, значит, привирали изрядно. А он так стоит, молчит. Мы говорим: «А у тебя, Лесик, что? Как дела-то?» Он говорит: «У нас почти все мальчики на курсе». Мишка ему: «Сейчас я тебе все организую».

Появляется Лесик у меня через две недели – совершенно другой человек: вальяжный такой. У меня как раз подружка сидела. «Какой парень, – говорит, – шикарный». А я так привык к Леське, – он такой зачуханный. Потом подружка ушла, я спрашиваю: «Ну что, как жизнь?» – «Да я стал половым бандитом. Мне Мишка ежедневно привозит девушку». – «И где ты ее?» – «А он звонит мне с черного хода, а там лестница непосещаемая. Там за четвертак мне и выдают». – «А как это? Вдруг соседи выйдут?» – «А я вывернул лампочку». – «Здорово!» – «А ты не можешь мне одолжить деньжат? А то Мишка зачастил, и я уже в долг вынужден…» Я ему дал денег, потом Мишку встречаю_– «Ты бы пореже сводничал, – ему говорю – а то Лесик занял у меня денег. Получу их обратно, видимо, когда он станет импотентом».

Борис Дышленко:

Девушек было меньше, чем парней. Одна треть были девушки. Их больше преследовали, у них больше проблем с родителями было.

Анатолий Кальварский:

Стиляги-девушки носили узкие юбки, делали макияж, что было тогда вообще несвойственно – говорили, что это вообще проститутки. Они носили, в основном, узкие юбки, блузы, и на боку был такой большой бант. Это было очень смешно, особенно, когда у девицы короткие ноги, и чуть пониже спины очень толстое все, и еще торчал бант, – это очень забавно смотрелось.

Виктор Лебедев:

Девушки тоже одевались сообразно каким-то киногероям. Это еще до «бабетты», до появления Бриджит Бардо, до этих французских фильмов. Они тоже утрировали [этот стиль] соответствующим образом. Но у девчонок получалось немного элегантней, потому что женскую одежду шить, наверно, было проще, чем мужскую – та уж очень самодеятльно выглядела.

Мне кажется, сейчас у нас гораздо больше красивых девушек, чем было раньше. Потому что тогда жизнь загоняла их в такие рамки, что если они выделялись, то это переходило грань хорошего вкуса. Либо это были такие «синие чулки» комсомольские, либо это была такая разнузданность, которая тоже отталкивала в какой-то степени.

И отношения [с девушками] были странные. [Поначалу все было] как бы раскрепощено, но потом все-таки пуританская советская стыдливая мораль, что «у нас нет секса», делала свое дело, и были очень смешные вещи. Какая-нибудь раскрепощенная девушка, которая, казалось бы, была доступной, в последний момент все это не разрешала. Такое вот уродство, когда форма была выдержана, а содержание – несколько иное.

Олег Яцкевич:

Как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло. У меня в пятьдесят восьмом году умерла мама – рано очень. Мамуля оставила мне большую кучу денег, как тогда казалось. На самом деле, там была не такая и большая куча, но я купил себе «Москвича -401». А когда у кого-то появились машины – это было событием! Ранее появилась у Леньки Фишельсона – у него мама была артельщицей, а о них особый разговор). Катались: Игорь «Псих», Миша Шпильман и немногие другие. – все стали ездить с девчонками к шалашу Ленина в Разлив. Он там скрывался, вместе с Крупской и Зиновьевым. Но главное, что вечером там никого, дач никаких поблизости нет, и девятнадцать километров всего от города. Посадишь девушку – и дуешь туда, чтобы на свежем воздухе… Летом, весной, осенью, – мы «ленинцы» были, что надо.