«А поскольку именно в это время все западное – и в первую очередь американское – стало предаваться анафеме, «холодная война» набирала обороты – в посещении «Коктейль-холла» появился оттенок некоего диссидентства, несогласия с существующими порядками», – вспоминал Саульский. – «Да, молодые модники увлекались джазом. Больше за ними ничего «антисоветского», правда, не замечалось». Рассказывают, что в «Коктейль-холле» появлялись и актеры Борис Ливанов и Иван Переверзев, писатель Константин Симонов, футболисты Всеволод Бобров и Константин Бесков.

«Коктейль-холл» состоял из двух этажей (на втором был зал со столиками и отдельное помещение типа кабинета, отгороженное от остального пространства небольшой занавеской, «для своих»). Здесь подавали «настоящие» алкогольные коктейли, которые можно было посасывать через соломинку, – барменша управляла шейкером, а за ее стеной стояло множество разнообразных бутылок с ликерами, коньяками, джином, настойками, шампанским нескольких сортов, и все это, как вспоминают, было вполне достойного качества.

Музыка в «Коктейль-холле» игралась разнообразная, и далеко не всегда джаз. По воспоминаниям Козлова, одно время музыкальным сопровождением занимался некий ансамбль, игравший «типичный, невинный во все времена и при любой власти кабацкий репертуар, состоявший из старых танго, фокстротов, вальс-бостонов и слоу-фоксов, причем не американского звучания, а скорее немецко-итальянского или мексиканского».

В конце концов, властям, видимо, надоел этот «рассадник буржуазных ценностей» в самом центре Москвы, и в 1955–м году «Коктейль-холл» был закрыт, а на его месте появилось кафе-мороженое.

Борис Дышленко:

Тогда все еще только начиналось, и все, звучащее «оттуда», стало очень важным для тех, кто жил здесь, и все получило другой знак, обратный. Все, что было плохо, вдруг стало хорошо, и до абсурда это доходило. Если нам, скажем, говорили и писали в «Крокодиле» и других журналах, что в Америке грабят и убивают, то вдруг в песенке стиляг появлялись такие слова:

И все это вдруг становилось прекрасно: и грабить, и убивать. Все выворачивалось наизнанку, приобретало обратное звучание. И, что существенно, капитализм, появившийся у нас позже, стал именно таким, каким его изображали до этого в наших газетах: то есть именно грабительским, отвратительным.

Алексей Козлов:

Те, кого называли «стиляги», собирались в Москве на улице Горького. За пределами Москвы только в Ленинграде это еще могло быть, на Невском проспекте – Аксенов мне рассказывал, как он там ходил. Но вообще это было московское явление, причем, именно центровое.

Возможности такой не было в провинции совершенно точно. Это только в Москве польские и югославские журналы продавались. Может, еще в Ленинграде. Больше нигде. Москва была тогда уникальным местом – в ней происходили вещи, которых в советском союзе не было больше нигде – кинофестивали и т д. Даже при «Хруще», а при Сталине тем более. Москва была центром информации, проникновения из-за рубежа дозированных запрещенных знаний. И мы этим пользовались. Моментально рассказывали – ой, вот там вот сейчас можно купить что-то. Тут же все скупалось и читалось и рассказывалось. Кто узнавал, тут же рассказывал другому.

Это была такая москвоцентристская политика Сталина – он все сконцентрировал в одном месте. Из Москвы уезжали поезда, набитые продуктами, каждый день. Потому что Москва снабжалась так, как ни один другой город в СССР. Помню, мои родственники из Казани приезжали, на самолете из Томска прилетали, чтобы купить мяса. В Москву свозились на фурах эти продукты отовсюду и здесь перерабатывались. Приезжали люди из деревень – например, четыре человека, – и вся деревня собирала им деньги и чемоданы. Продуктами набивали чемоданы, привозили и раздавали соответственно деньгам, которые скидывались. А потом приезжали через неделю другие люди. Я жил на Сретенке, где были все эти мясные магазины, и там рядом три вокзала, потом – Курский, и там были эти «мешочники», как их называли. Из Владимира, Ярославля – через Сретенку переходили из одного магазина в другой. И там же еще был магазин «Тюль» – за тюлем очереди стояли.

Валерий Сафонов:

В Москве был знаменитый «Коктейль-холл», где развлекалась «золотая молодежь» и стиляги, – на улице Горького. Но мне по возрасту туда не пришлось попасть, мне четырнадцать-пятнадцать лет было, а потом его закрыли. Один раз я туда зашел – очень красивое помещение, отделанное деревом. Дуб мореный такой. Европейский такой, что ли, стиль. Когда его закрыли, там открыли, по-моему, кафе-мороженое, и всю ту ободрали деревяшку, всю красоту нарушили.

Борис Алексеев: