День был серым.

Хотя стоял на дворе сентябрь – и по всему осени полагалось еще некоторое время баловать горожан ласковым теплом, уютом тенистых парков и скверов, отрадой прохладных водоемов.

Лето, впрочем, в этом году выдалось непостоянное и какое-то строптивое.

То терзало землю нестерпимой жарой. В Подмосковье горел торф, и Москву окутывал плотный удушливый смог.

То растекалось холодными дождями, унылыми и затяжными, как осенью.

Дни тогда становились будто короче – торопливо перетекали в сырые промозглые вечера.

Осень пришла за ним такой же капризной.

День сентябрьский стоял теперь какой-то невнятный.

Дождь не зарядил с утра, ветер не трепал мокрые кроны, до срока срывая листву, и, пожалуй, было даже тепло.

Но – хмуро. И неуютно.

Грязно-белое небо едва не касалось крыш – город, распластавшийся под ним, казался серым.

Поблекли краски, потускнела позолота.

Даже необузданное рекламное многоцветье не бросалось в глаза.

В такие дни растекается в душах тихая мохнатая лень, кажется, что время остановилось или ползет черепашьим ходом и ничего – по крайней мере ничего примечательного – в обозримом будущем не произойдет.

Просто по определению.

Опасная, надо сказать, иллюзия!

Теперь Игорь Непомнящий знал это наверняка.

Равно как то, что никогда не забудет этот унылый день.

С утра в магазин заглянуло всего несколько случайных посетителей, все – просто так, из любопытства, и потому задержались недолго.

В крохотном кабинете откровенно скучал пожилой приемщик, бывший сослуживец Игоря Всеволодовича по министерству культуры.

Опытный искусствовед, как большинство коллег в известные времена оставшийся без работы, он по сей день рассыпался перед Игорем в благодарностях за то, что, повстречав случайно на Арбате, тот не прошел мимо. Не отвернулся безразлично, а то и брезгливо, как поступают теперь многие, счастливо преуспевшие в жизни.

Работа в магазине была несложной. Порой – интересной, чаще – однообразной.

Но, как бы там ни было, это была работа по специальности, которая теперь – как решил было Борис Львович – стала никому не нужна.

Оказалось – нужна. К тому же платили за нее совсем неплохо.

Большая по нынешним временам редкость.

В тот день Игорь появился в магазине после обеда, и сразу же – едва перекинулись с Борисом Львовичем парой слов – звякнул колокольчик у входа.

Через секунду в закуток приемщика заглянул плотный, невысокого роста мужчина с окладистой русой бородой и маленькими, пронзительными бледно-голубыми глазами.

– Мое почтение! – Коротким, цепким взглядом незнакомец обежал помещение, мгновенно оценив все, что в нем находилось, включая обоих мужчин. – Хозяин где пребывает?

– Здесь и пребывает.

Игорю мужчина не понравился.

С ходу объяснить неприязнь он, пожалуй, не смог бы.

Нужды, впрочем, не было.

Пока.

– Вы, стало быть?

– Стало быть – я.

– Очень приятно. Перетереть бы?

– Прошу.

Черт его знает, с чем он пожаловал, этот крепыш, в неброском черном кожаном пиджаке и черной же рубашке, небрежно расстегнутой на груди?

За годы, что обретался в арбатских переулках, к тому же в неспокойном антикварном деле, Игорь привык ко всему.

И потому не испугался – насторожился немного.

В принципе же был готов и к неприятностям, и к нечаянной удаче.

В равной степени.

Он провел незнакомца вниз, в подвал, где разместился еще один торговый зал, рассчитанный на понимающую публику, не в пример фланирующим зевакам, случайно свернувшим с Арбата.

Дальше – небольшой кабинет.

– О! Тут, я смотрю, у тебя пейзаж интересней.

Ничтоже сумняшеся крепыш перешел на ты, отчего неприязнь Игоря Всеволодовича заметно усилилась.

Гость, однако, чувствовал себя уверенно.

Предложенное кресло занял с хозяйской небрежностью, при этом беззастенчиво разглядывал Игоря в упор.

Но прежде, едва переступил порог, трижды, широко – и явно в расчете на внешний эффект – перекрестился на образ Божьей Матери, висевший над столом хозяина.

– Ну-с, позвольте представиться: Михаил Суров, православный.

Теперь все сошлось воедино.

Старинный крест на голой груди – разумеется, золотой, щедро усыпанный алмазами.

Пронзительный взгляд бледных глаз.

Демонстративное крестное знамение.

И наконец, многозначительное – «православный».

Не фанатик, истово верующий во Христа, но очень хочет казаться.