Никто не сомневался – преступники шли именно за ней.

Шли, хорошо зная, что именно следует брать, но – главное! – предварительно договорившись с хозяином о встрече. И надо полагать, были знакомы с ним прежде.

Чужих Всеволод Серафимович в квартиру не пускал. Убийцам же гостеприимно распахнул двери.

Можно сказать, Игорю повезло – относительно, разумеется, но все же. Трупы родителей обнаружил не он – домработница, вернувшая после выходных. Он в это время кутил с приятелями на даче, наслаждаясь абсолютной свободой, – родители отчего-то не выбрались из города.

Потом это обстоятельство будет долго исследовать угрюмый следователь прокуратуры. Дотошно выспрашивать, как и почему случилось так, что жарким августовским воскресеньем Непомнящие-старшие остались в раскаленном городе?

Никто не знал ответа.

Игорь – тоже.

Возможно, унылый следователь был прав. Причина и вправду не совсем обычного поведения родителей в те выходные могла стать ключом к раскрытию убийства.

Кого-то, выходит, дожидались они тем роковым днем.

Кого-то важного, диктующего свои условия, желающего, похоже, сохранить инкогнито.

Иначе почему бы не позвать его на дачу?

Все так.

Но таинственного визитера не нашли.

Дело отправили в архив.

Игорь остался один.

В те дни он думал, что жизнь кончена.

О прежней, беззаботной и радостной, даже не помышлял.

Просто спокойная, нормальная жизнь, казалось, не наступит никогда.

Ему теперь во веки веков жить в атмосфере ночного кошмара, в вечном ужасе и вечной тоске. В пустой квартире, населенной призраками.

Жить, постоянно прислушиваясь к шорохам за дверью, скрипу ползущего вверх лифта, гулким шагам запоздалого прохожего в пустынном ночном дворе.

В постоянном ожидании смерти, такой же страшной, как и та, что унесла родителей.

А может, еще страшнее.

Умом понимал, что бредит.

Дело свое преступники сделали вполне – зачем возвращаться?

Мебель, техника, библиотека, посуда – все, что осталось в опустевшей квартире, стоило, конечно, немалых денег.

Но не таких, чтобы из-за них убивать.

Не те еще были времена.

И тем не менее он боялся.

Никому не верил.

Терзался мучительными подозрениями, мысленно определяя в преступники самых близких людей.

Время, однако, несмотря на пошлость известной сентенции, на самом деле излечило его.

Не скоро и не окончательно, увы, – но все же.

Как-то само собой все устроилось в жизни.

Игорь Всеволодович закончил факультет искусствоведения знаменитого Суриковского института, работать устроился – не без помощи друзей семьи – в министерство культуры.

Дачу продал.

В квартире на Кутузовском сделал ремонт.

Жизнь потекла как-то удручающе гладко, предсказуемо и скучно.

Больших компаний, с той памятной ночи в Валентиновке, когда, не испытывая ни малейшей тревоги, он беззаботно веселился с разбитными приятелями и подругами, Игорь Непомнящий не любил.

Он даже сподобился жениться на веселой, пухленькой секретарше одного из заместителей министра, но долго с ней не прожил.

В браке заскучал пуще прежнего.

Спасаясь от вязкой трясины мещанства, в которую с наслаждением погружалась домовитая секретарша, Игорь Всеволодович поспешил развестись.

Впрочем, и развод прошел тихо, обыденно, без потрясений.

Секретарша, несмотря на отсутствие высоких идеалов, оказалась женщиной порядочной – на роскошную квартиру не претендовала, мебель пилить не стала.

После развода Игорь зажил совсем уж тихо.

И – кто знает? – быть может, так же тихо и умер бы однажды незаметный, серый служащий в своей одряхлевшей квартире. Покинутый всеми – даже кровавыми призраками.

Но грянул год 1991-й.

Вместе с тысячами граждан великой империи, на поверку оказавшейся колоссом на глиняных ногах и вмиг развалившейся, Игорь Непомнящий вдруг прозрел, ожил, зашевелился.

Жизнь больше не казалась вымученным школьным сочинением, каждое слово в котором – штамп, повторенный многократно, но обреченный звучать снова и снова. А вывод, к которому следовало прийти в заключении, вынесен в заголовок: «Онегин – лишний человек».

И – Боже упаси! – никак не иначе.

Рассеялась пелена теплой, замшелой обыденности, изученные до тоски, до оскомины дороги вдруг оказались путаными лабиринтами. И не понятно было, что ожидает за знакомым поворотом – то ли погибель, то ли – совсем наоборот – нечаянная радость. Да такая, о какой прежде не смели даже мечтать.