Пугачев. То есть как проживем? Это что же такое, друзья, разво­рачивается? Я молчал, я все время молчал, любезные, но те­перь я скажу. Ах ты, жулик ты эдакий, ах ты, чертов прохвост! Ты своими руками могилу нам выкопал, а сам жить собира­ешься. Ну, держись. Я себя погублю, а тебя под расстрел под­веду, грабителя. Обязательно подведу.

Раиса Филипповна. Расстрелять его!

Голоса. Правильно.

Семен Семенович. Маша, Машенька! Серафима Ильинична! Что они говорят? Как же можно… Простите. За что же? По­милуйте! В чем же я виноват? Все, что вы на меня и на них потратили, я верну, все верну, до последней копейки верну, вот увидите. Я комод свой продам, если нужно, товарищи, от еды откажусь. Я Марию заставлю на вас работать, тещу в шах­ты пошлю. Ну, хотите, я буду для вас христарадничать, толь­ко дайте мне жить. (Встает на колени.)

Аристарх Доминикович. Какая гадость! Фу!

Семен Семенович (вскакивая). Пусть же тот, кто сказал это «фу», товарищи, пусть он выйдет сюда. (Вытаскивает ре­вольвер.) Вот револьвер, пожалуйста, одолжайтесь. Одол­жайтесь! Пожалуйста!

Аристарх Доминикович. Что за глупые шутки, Семен Семе­нович, опустите револьвер. Опустите револьвер, я вам го­ворю.

Семен Семенович. Испугались, голубчики. Ну, так в чем же тогда вы меня обвиняете? В чем мое преступление? Только в том, что живу. Я живу и другим не мешаю, товарищи. Ни­кому я на свете вреда не принес. Я козявки за всю свою жизнь не обидел. В чьей я смерти повинен, пусть он вый­дет сюда.

Раздается траурный марш.

Вбегает Виктор Викторович.

Виктор Викторович. Федя Питунин застрелился. (Пауза.) И оставил записку.

Аристарх Доминикович. Какую записку?

Виктор Викторович. «Подсекальников прав. Действительно жить не стоит».

Траурный марш.

Занавес.