Когда солнце встало на столько, что я смог видеть окружающую меня обстановку, я поднялся с пола. Все мои действия - душ, еда, сборы в дорогу – были похожи на движения запрограммированного робота, и я поймал себя на мысли, что продолжаю ту же «механическую» жизнь, которую я вёл в заточении подвала. Действия не имеют смысла, жизнь не имеет надежд на будущее. Всё, что я осуществляю, лишь только продлевает существование моего тела. Порой мне казалось, что во мне не осталось души, только одна оболочка, которая вопреки всему продолжает дышать. Я не мог понять только одного – для чего?

Я не знаю того, кто сказал, что время лечит, но мне хотелось просто кричать о том, насколько он не прав. Прошло уже столько дней, но легче мне не становилось. Напротив, с каждым новым днём моя тоска нарастала, словно снежный ком. Продолжать жить, зная, что виноват, хоть и косвенно, в смерти близкого человека было тяжелее с каждым днём.

Обернувшись к стене, я ногтем продрал на стене свежую «насечку». Десять неровных порезов на моих ценных когда-то обоях бахромились рваными краями. Десять дней свободы… Десять дней, как умерла Ева… Десять дней, как кончилась моя жизнь…

Я не хотел идти в полицию к следователю, но всю ночь слова матери Евы не давали мне покоя. Я должен сделать это ради неё. Должен продолжать жить и помочь наказать людей, совершивших преступление.

Отделение полиции встретило меня суетой и жутко-тёмными стенами. Было непонятно, выкрашены ли они так для нагнетания страха на преступников, или просто никто никогда не пытался отмыть слои грязи, нарастающей на них. Разглядывая удручающий пейзаж, я отыскал нужный мне кабинет и постучал в дверь, из-за которой тут же раздался лающий звук кашля.

— Войдите! – расслышал я сквозь него.

Кабинет был погружён в дымку сигаретного яда, такую плотную и тяжёлую, что из неё можно было бы слепить комок, как из снега. Напротив меня сидел человек с красными от напряжения щеками и шеей, передавленной узким воротником рубашки. Он безучастно взглянул на меня, кивнув на стул перед собой.

— Прошу, присаживайтесь!

Сидя перед ним, я видел стопки папок, покрывающих его немаленький стол. «Дело №…», «Дело №…», «Дело №…». Их было так много! Многоэтажные стопы чужих сломанных жизней.

Следователь достал папку с моим делом, даже не спросив моего имени, и на минуту я ощутил себя дерзко прославившейся знаменитостей.

— Я что-то должен вам рассказывать?

— Да в общем-то нет. Мы знаем практически всё. Камеры наблюдения всё за вас рассказали. От вас нужны лишь подписи и присутствие в суде, когда Хасан сможет давать показания.

По моей коже побежали мурашки, колючие и противные. На несколько секунд мир вокруг меня словно остановился и затих в преддверии неминуемой катастрофы. Лишь только в голове эхом звучало его имя, произнесенное моим собеседником.

— Он живой???

Я столько дней жил в полной уверенности, что он был убит тогда во время захвата, что сейчас эта новость казалась мне концом света. Я был уверен в его смерти настолько, что даже не задал этот вопрос матери Евы, будучи у неё дома, а она ни разу так о нём и не упомянула. Все эти дни я почти не вспоминал о нём, считая его мертвецом Никто не упомянул о нём! А он тем временем где-то сейчас живой, дышит тем же воздухом, что и я. Воздухом, которым должна была дышать Ева.

Мысли летели в моём сознании со скоростью ракеты, разжигая во мне ярость. Мне казалось, что я готов потерять сознание, только не понимал, от злости или от того, что перестал дышать. Меня словно парализовало. Мой собеседник, заметив изменения в моём лице, внимательно смотрел на меня.

— Живой, – тихо сказал он, усмехнувшись. – Живучий, как таракан. Ему пробило лёгкое и позвоночник во время захвата, но он выжил. Правда парализован… Вероятнее всего навсегда.

Я почти не слушал, что говорил следователь. Слова «живой» хватало вполне моему сознанию, и оно не нуждалось в подробностях. Оно крутилось в моей голове назойливой мухой, не желающей улетать и отвлекающей от всего. Неужели это возможно? За что мне всё это?

— Вы меня слышите? Эй, с вами все в порядке? – следователь помахал рукой перед моим лицом, возвращая меня в реальность. Я кивнул, не в силах произнести ни слова.

— Я понимаю вашу реакцию… - сочувствующе произнёс он.
– Понимаю, что вы перенесли и испытываете сейчас. Но такова жизнь! Поверьте мне, очень часто невинные люди страдают от того, что просто оказались не в то время и не в том месте. Вам просто не повезло.

— Просто не повезло? – ошарашено спросил я. – Вы видели всё, что происходило, и считаете, что мне просто не повезло???? Вот так вот всё просто?

— Да… - детектив с задумчивостью Шерлока Холмса закурил очередную сигарету. – На самом деле, на вашем месте мог оказаться любой подвернувшийся человек. Хасан - просто свихнувшийся фанатик. Он помешан на своих сумасбродных идеях. Сила личности, подчинение, угнетение… всё такое. Синдром неудавшегося Бога, – он, усмехнувшись, выпустил дым. – Похищения, убийства, шантаж, список можно продолжать и продолжать… Эпизодов ему с лихвой хватит на всю оставшуюся жизнь. Самое смешное, что он пытался создать лекарство, бесследно убивающее человека, хотя таких существует уйма. Даже внёс собственные коррективы в состав препарата – в малых дозах, он вызывал медленную смерть, но если ввести большую дозу, то смерть будет мгновенной. Именно его он опробовал на вашей сокамернице.
– Он небрежно ткнул пальцем в сторону небольшой ампулы, стоящей на столе. – Полнейшее сумасшествие на мой взгляд. Как только ему станет чуть лучше, мы будем ходатайствовать о признании его невменяемости.