– Великолепно! Как чудесно снова очутиться дома, в родной, старой и грязной Драснии!

Несмотря на раскинувшуюся вокруг сплошную трясину, Гарион заметил, что здесь, в Драснии, болота отличаются от тех, которые остались южнее. Протоки стали более узкими и извилистыми. После двух дней лавирования по ним у Гариона сложилось впечатление, что они заблудились, и он спросил у Силка:

– Ты знаешь, куда мы плывем?

– Не имею ни малейшего представления, – чистосердечно ответил тот.

– Ты же утверждал, что везде знаешь дорогу, – с упреком бросил ему Гарион.

– В этих болотах невозможно разобраться, Гарион, – просто ответил Силк. – Все, что от тебя требуется, – идти против течения и надеяться на лучшее.

– Должен быть где-то верный путь, – возразил Гарион. – Почему бы не расставить какие-либо знаки?

– Нет смысла. Смотри. – Коротышка ткнул своим шестом в твердый на вид бугор, выступающий из воды. Кусок земли медленно отплыл в сторону. Гарион с изумлением уставился на него.

– Это плавучий остров, – объяснил Белгарат, вытирая пот со лба. – Семена падают на него, растет трава, а ветер и течение гонят его куда вздумается. Вот почему тут нет и не может быть проторенного пути.

– Дело не только в ветре и протоках, – мрачно изрек Силк и, глядя на опускающееся солнце, добавил:

– На ночь надо где-то приткнуться.

– А что, если тут? – спросил Белгарат, указывая на возвышавшийся островок, покрытый густым кустарником и листьями.

Когда они подплыли к островку, Силк несколько раз пнул землю ногой.

– Надежен, – заявил он, вылез из лодки и начал карабкаться наверх, не забывая при этом притоптывать. Под ногами действительно была земля. – Здесь сухо, – доложил он, – и на другой стороне есть плавник. Ради разнообразия можно поспать на твердой земле и даже приготовить горячий ужин.

После того как вытащили на берег лодку, Силк предпринял самые строгие меры предосторожности, чтобы её не смыло водой.

– Так ли уж это необходимо? – спросил Гарион.

– Лодка, конечно, паршивая, – ответил Силк, – но она у нас единственная. Не будем искушать судьбу.

Они разожгли костер и поставили палатку. Солнце медленно садилось за грядой облаков, окрашивая болото в ярко-красные тона. Силк достал сковородку и принялся готовить еду.

– Она слишком раскалена, – критически заметил Гарион, видя, что Силк собирается положить нарезанные куски грудинки на шипящую чугунную сковородку.

– Ты хочешь сам заняться стряпней?

– Я просто предупреждаю. Извини.

– У меня же нет такого опыта, как у тебя, Гарион, – съязвил Силк. – Я ведь не рос на кухне тети Пол. Как умею, так и готовлю.

– Что ты лезешь в бутылку? Я просто сказал, что сковородка слишком горяча

– Как-нибудь обойдусь без твоих советов.

– Как знаешь… но грудинка может подгореть.

Силк бросил на него злой взгляд и начал кидать куски мяса на сковородку, которые, шипя, стали обгорать по краям.

– Ну вот, я предупреждал.

– Белгарат, – пожаловался Силк, – убери его отсюда.

– Отойди, Гарион, – сказал старик. – Он испортит ужин без посторонней помощи.

– Спасибо! – саркастически сказал Силк.

Ужин, однако, оказался отнюдь не плохим. Перекусив, они сели и принялись молча наблюдать за горящим костром и пурпурным вечерним солнцем, опускающимся за горизонт. Лягушки возобновили свое кваканье в тростнике, и птицы, пристроившиеся на тонких ветках рогоза, лениво щебетали и чирикали. Коричневатая вода тихо плескалась у их ног; время от времени её поверхность разрывали пузыри болотного газа, стремившиеся вырваться наружу. Силк тяжело вздохнул и сказал:

– Ненавижу это место. Ненавижу его всей душой.

В ту ночь Гариону приснился кошмар. Это был уже не первый страшный сон с тех пор, как они покинули Райве, и теперь, внезапно сев, весь дрожа и обливаясь холодным потом, он лишний раз убедился, что страшное видение, которое мучило его с детства, не даст уснуть В отличие от обычного тревожного сна оно не сопровождалось погонями и угрозами. Перед ним всегда представало одно и то же ужасно безобразное лицо. Никогда не видя обладателя этого лица, он точно знал, кому оно принадлежит, и теперь особенно отчетливо осознал, почему этот образ преследует его.