– С каких это пор? – фыркнула Наталья, выпуская дым ему в лицо. Иван на секунду задумался. Как-то ночью он заметил, как Ирина кашляла. Утром она вышла из кухни, стоило ему закурить. Он спросил ее, все ли хорошо и не мешает ли ей дым. Она ответила, что не мешает. Улыбнулась и сказала, чтобы Иван не беспокоился о ней. Но он вдруг понял – черт его знает почему – совершенно четко и без сомнений, что Ирине дым неприятен и что она его только терпит. Ради него. Так Ира поступает всегда. Никогда не хочет создавать проблем. Улыбается и просит не беспокоиться о ней.

Он перестал курить в квартире, стал выходить на улицу, благо для этого было достаточно сделать всего пару шагов, и по тому, как благодарно улыбалась Ира, он понял, что был прав.

– Не хочу заработать рак легких, – пожал плечами Иван, проходя в кухню. – Что ты хотела?

– Мне… я хотела тебя кое о чем попросить, Ваня, – пробормотала бывшая жена, и по ее лицу пробежала тень. Она ненавидела это, ненавидела положение, в котором оказалась, и то, что для возврата кредита ей необходимо было просить денег у Ивана. Это было – как признать свою ошибку в вопросе куда более чувствительном, чем их разрушенная любовь. Это было признанием поражения, фиаско.

– Сколько тебе нужно? – спросил Иван еще до того, как Наталья начала объяснять, зачем ей нужны деньги.

– Я знаю, ты сейчас и сам в сложном положении. Хотела бы я, чтобы мой вопрос можно было решить иначе, – пробормотала женщина, и это было чистой правдой. Она меньше всего хотела занимать деньги у своего бывшего. Деньги – это было то, в чем она была лучше его. По крайней мере, так думала. И, между прочим, так считали все, кто их знал. Иван был беззаботным гулякой, он проматывал деньги, Наталья же зарабатывала их. Как же так получилось…

– Я не спрашиваю тебя зачем. Не спрашиваю, что случилось. Я спрашиваю: сколько?

– Двадцать тысяч долларов. – Голос ее затвердел, как вода превращается в лед от холода. – И не нужно со мной так.

– Как – так? – Иван повернулся и удивленно посмотрел на Наталью. Она замолчала и отвернулась.

– Ты же любишь красную рыбу? – спросила она с фальшивой интонацией, пытаясь переменить тему. Затем она нырнула в свою красивую, объемную сумку из высветленной кожи и достала пластиковую коробку с сэндвичем. – Я взяла тебе с соусом «ранч».

– Спасибо, это лишнее. – Иван развернулся и пошел в мастерскую. Больше всего он хотел, чтобы Наталья ушла. Ее присутствие само по себе было опасностью, дестабилизирующим фактором, напоминанием о том, что за пределами их квартиры и большой постели со смятыми простынями существует реальный мир.

– Слушай, я отдам их тебе, как только мне перечислят деньги за большой контракт, – зачастила Наталья, которой категорически не нравилось то, как отстраненно и вежливо держался ее бывший.

– Я уверен в этом, – кивнул Иван, не глядя на Наталью. Он прошел в мастерскую, достал с подоконника свой портфель и повернулся к жене, набивая цифры на своем планшете. – Я могу перебросить их тебе по Интернету на карту, подойдет?

Наталья не ответила. Она смотрела на «Завалинку», и между ее идеальных, правильной формы бровей пролегла глубокая складка. Иван запоздало понял, что не стоило ее приводить в мастерскую. Секреты никогда не были его сильной стороной, и теперь, когда нужно было срочно что-то придумать, соврать, – Иван только стоял и молча смотрел на ее побледневшее лицо.

– Что это? – спросила Наталья, а в голосе зазвучали металлические нотки. – Иван, я спрашиваю, что это такое!

– Это… не твое дело, – пробормотал он.

– Ты что, переписываешь картину? – спросила она. – Переписываешь, вместо того чтобы искать? Ты с ума сошел?

– Ты пришла ко мне за деньгами или чтобы снова лечить мою больную голову?

– Ты совершенно ополоумел, разве можно опускаться до такого! – воскликнула Наталья раньше, чем заметила в коридоре Ирину.

– Что здесь происходит? – Когда Ирина появилась в коридоре, они оба – и Иван, и Наталья – обернулись синхронно, одновременно. Ирина стояла, одетая в одну лишь длинную футболку с усатым лицом Сальвадора Дали, Ванькину футболку. Длинные голые ноги, господи ты боже мой! Наталья смотрела на нее с таким изумлением, что Ирине стало мучительно неудобно.

Она ведь не знала, что в дом кто-то пришел. Услышала шум и пошла к своему медведю, хотела узнать, что случилось. И теперь она стояла здесь, перед Натальей, и вид ее был столь красноречив, и столь очевидна ее нагота и сонная неприбранность, что Наталья буквально взорвалась.

– Значит, ты все прощаешь? Подставляешь вторую щеку, да, Ванька? Может, ты даже рисуешь это для нее?

– Замолчи! – процедил он, бледнея.

– Как вам это удается, а? – Наталья сделала несколько шагов навстречу Ирине, а та стояла как столб, не понимая ни агрессии, ни обвинений. Ревность?