Не хочет ли он воспользоваться этим?

Девушка осмотрелась. Под головой у нее была подушка, видимо, Иван принес ее, довольно потрепанную и явно сто лет не стиранную, с расшитым передом. Какие-то павлины. Значит, хотел, чтобы ей было удобно. Он даже накрыл ее простыней, хотя без этого уж точно можно было обойтись. Впрочем, спасибо и на этом.

Одежда не тронута, даже обувь так и осталась на ногах. Не прикоснулся и пальцем. Это хорошо. Это дает ей возможность провести в этой странной квартире еще несколько часов. Небольшой тайм-аут, чтобы подумать, что делать дальше. Немного времени, чтобы перевести дух. А что потом? Ирина понятия не имела, что ей делать дальше, да и думать желания не было. Сейчас она была хорошо отдохнувшей, и солнце сияло так ярко. Словно улыбалось. Она что-нибудь придумает потом.

Ирина встала, стряхнула крошки с помятого платья и прислушалась. Тишину нарушало мерное тиканье нескольких часов на стене, причем только теперь Ирина заметила, что каждые часы были какими-то особенными и все они показывали разное время. Некоторые отставали или спешили на несколько минут друг от друга, а пара часов показывала совсем странное время – половину шестого. Для утра – слишком яркое солнце. Для вечера – тоже, оно бы ушло за дом.

Где-то за окном проезжали легковые машины, приближаясь, а затем удаляясь с небольшим гулом. Дверь в мастерскую была прикрыта, но недостаточно плотно, и сквозь щель слышались голоса – много голосов, и смех, и какие-то хлопки. Что там происходит? Что за люди? Посидеть в мастерской, переждать, пока они уйдут? Именно так.

Ирина потянулась, выгнулась и сцепила руки так, как это делают на занятиях йогой. Ее тело благодарно отозвалось, разгоняя кровь по залежавшимся тканям. Если верить трем относительно одинаково идущим часам, Ирина проспала часов пятнадцать. Она тихонько прошлась по комнате, снова рассматривая висящие на стенах картины, стоящие у стен полотна, обрывки газет, палитру на пустом, без холста, мольберте. На столе рядом с мольбертом лежали рисунки. Эскизы, карандашные наброски с нею, которые Иван, видимо, сделал вчера.

Ирину поразило то, с каким мастерством он уловил ее, передал и усталость, и глубокую отрешенность ее сна. Он рисовал ее и до, и после того, как она заснула. Чемезов действительно хотел ее рисовать, как бы удивительно это ни звучало. Ирина никогда не считала себя красавицей, хотя это никак не огорчало ее. Она знала, что не была некрасива, и этого было достаточно. Ира бы ни за что не стала модифицировать свою внешность только для того, чтобы более соответствовать акульим стандартам модного бизнеса.

Некоторые ее подруги увлекались такими превращениями, не желая оставаться брюнетками, перекрашивались в блондинок, превращались в настоящих экспертов по калифорнийскому мелированию, ламинированию итальянскими препаратами, выпрямлению или, наоборот, подкручиванию волос. Они отбеливали зубы несколько раз в год, загорали зимой в соляриях, а летом – на шезлонгах собственных дач. Потом они сравнивали свои результаты с теми шаблонами, что даются в глянцевых журналах, тестировали свои успехи на мужчинах.

А успехи были грандиозными. При правильном подходе, в результате длительных тренировок и профессиональной помощи, подруги выглядели так, что было невозможно отвести взгляд. И невольно появлялся вопрос: это какие же деньжищи-то надо иметь…

Ирина хорошо чувствовала себя в своем теле, высоком, гибком, уверенном в своих движениях. Она любила платья и шарфики, ей нравилось наряжаться и украшать себя, но девушке никогда не хотелось стать кем-то другим. И на то, сколько именно мужских особей сегодня упало в обморок от восторга при ее появлении, ей тоже было наплевать.

Мама всегда говорит, что это как попытка подсунуть фальшивку на заправочной станции. Со временем все равно все проявится, как ни выделывайся.

Итак, Ивану Чемезову понравилась именно она, усталая, не спавшая три ночи, потерявшаяся среди запутанных, черт знает как составленных улиц. То и дело хотелось крикнуть: ну кто так строит?! Понравились ее каштановые волосы, ее руки – вот сколько раз он выписывал карандашом ее кисти, пальцы – уже без кольца с аметистом – подарок Саши. Саша, Саша… Нет, нельзя думать. Ни о чем, в особенности о нем.

Радовало одно: интерес художника, каким бы сильным он ни был, носил исключительно профессиональный характер. Это было видно по рисункам и по тому, сколько их было – Иван рисовал ее несколько часов, не меньше. Пока она дрыхла! Наконец-то ей хоть немного повезло. Этого Ивана ей словно судьба послала.

Ирина сонно огляделась и потянулась руками вверх. Ноги уже не так гудели, и в целом она чувствовала себя намного, намного лучше. Ирина бросила взгляд на «Завалинку». Хорошая работа. Добрая и полная света. Из-за двери снова стали доноситься чьи-то голоса. Ирина подцепила с пола шпильки и направилась на звуки.