Шрифт:
Лойола поднялся в карету и тотчас же уехал. Рабле поспешно вернулся в столовую.
– Вы знаете, как зовут человека, который только что вышел отсюда? – спросил его Кальвин.
– Да кто бы он ни был, это смертное существо!
– Его зовут Игнасио Лойола.
– Да?!.. А я ведь почти догадался!
– Поверьте мне…
– Понимаю, я сей же миг возвращаюсь в Женеву.
Рабле улыбнулся. Кальвин поспешно простился с хозяином, и две минуты спустя его карета понеслась прочь. И только тогда Рабле звонко и продолжительно расхохотался.
– Ну, что скажешь об этом фарсе? – спросил он Манфреда, который пристегивал шпагу.
– Вы, мэтр, приобрели двух страшных врагов. Они никогда не простят вам этого обеда.
– Ба! Да я их не боюсь… Король за меня… А еще у меня есть кое-что: совесть… Ну, а теперь, когда мы остались одни, давай-ка выпьем немножко этого вина, которое придает сил, и поговорим о твоем путешествии…
– Мое путешествие закончилось, мэтр! Я возвращаюсь в Париж!
– Пойдешь к Доле?
– Сначала! А потом – во Двор чудес! Ваш Лойола пообещал всех истребить, все уничтожить, все пожечь… Возможно, он не надеется встретить отпор… Ах, мэтр, я тосковал, теперь я ожил! Он хочет боя – будет бой! Вспыхнет настоящая война не на жизнь, а на смерть, потому что именно войной он хочет нас укротить! Пройдет совсем немного времени, мэтр, и вы услышите о великих делах!..
Манфред, в свою очередь, направился к садовой калитке, легко вскочил в седло и ускакал галопом.
Рабле меланхолично наполнил бокал, несколько секунд смотрел, как отражается в вине дневной свет, потом медленно, наслаждаясь, выпил вино и задумчиво произнес:
– Возможно ли, чтобы люди проживали жизнь, раздирая друг дружку, когда есть столько поводов для всеобщей радости?
XXXII. Голос зовет Манфреда
В аристократическом особняке, который Беатриче снимала в Париже, принцесса сидела в затемненной комнате за вышивкой. Внезапно она выпустила из рук ткань… Долгими часами она напрягала свои пальцы, чтобы дать отдых уму. Но сейчас она почувствовала ненужность такого отдыха. У нее не было больше сил подавлять свою тайную боль.
Союзы выступили на ее глазах, потекли по щекам. Сын… Кто вернет ей сына?
В течение двадцати лет она искала его по всей Италии, тратила деньги, а в это время Рагастен, супруг ее сердца, пускался в самые опасные приключения в поисках хоть каких-то сведений, наводящих на след. В конце концов какой-то цыган рассказал им в неаполитанской таверне одну запутанную историю. Им показалось, что она имеет отношение к пропавшему ребенку, и они приехали в Париж, где продолжили поиски.
Результата не было, и Беатриче пришла в отчаяние. Она была уверена, что ребенок умер.
При такой страшной мысли конвульсивные рыдания сотрясли ее грудь. Шум шагов заставил ее поднять голову.
Неутомимый Рагастен с утра носился по городу. Сейчас он вернулся.
Какие новости он принес?
Она быстро вытерла лицо, чтобы Рагастен не заметил, что она плакала, и устремилась ему навстречу.
В это самое мгновение он открыл дверь. Свет упал на его лицо. Беатриче поразилась. Что оно выражало? Радость? Боль? Беатриче никак не могла понять.
– Что нового? Говори, говори скорее, любимый.
– Успокойся, дорогая. Новостей нет… пока. Успокойся, я все тебе расскажу.
Она с трудом овладела собой.
– Слушаю тебя, – проговорила едва слышно Беатриче.
– Крепись… Сам не знаю, можно ли надеяться, или же я принес тебе еще одно разочарование. Сегодня утром я пошел во Двор чудес. Не знаю, что меня привело туда. Если только наш сын в Париже, то, как мне кажется, именно там его можно найти.
– Именно там его видел неаполитанский цыган.
– Он видел там молодого человека, но имени его цыган не знал. Ему сказали, что в раннем детстве этого мальчишку украли. Я вместе со Спадакаппой обошел все окрестные улочки, побывал во всех тавернах, разговаривал с завсегдатаями, спрашивал.
– Ну и?..
– Так вот. Бандиты и нищие хранили молчание, а от одного ночного дозорного я узнал, что много лет назад во Двор чудес пришла цыганка…
– Дальше, прошу тебя!
– При ней был не один украденный ребенок, а целых двое…
– Украденных одновременно?
– Он не мог мне этого сказать.
Принцесса Беатриче вскочила и обвила руками шею мужа.
– Один из них – наш сын!
Рагастен довел жену до кресла.
– Эта надежда поддерживает меня, как и тебя, – сказал он. – Вот после такого сообщения я и сделал попытку проникнуть во Двор чудес. Я вел переговоры, предлагал деньги… Всё было бесполезно! Этих негодяев стерегут часовые, которых невозможно подкупить. Они смеялись мне в глаза: «Сам король не может войти сюда!» Они не захотели говорить со мной по-дружески. Тем хуже для них! Я вернусь туда врагом! И на этот раз мне удастся пройти! Король Франции на моей стороне…
– Ты полагаешь, что король Франциск может помочь?
– Уверен. Он знает о моем влиянии, с тех пор как ко двору прибыла итальянская миссия.
– Подожди еще! – прошептала бедная женщина.
– Да! Подождать! Только я еще не все тебе сказал… Я возвращался, торопясь попасть на аудиенцию к королю, как вдруг за поворотом одной из мрачных улочек услышал отчаянные рыдания. Я остановился. Послышался голос женщины, молившейся и причитавшей! Этот голос вымолвил одно имя, только одно, но в этом имени соединились все накопленные страдания, вся надежда несчастного существа. Она бросила это имя в пустоту, имя человека, который придет спасти ее, если только услышит ее призыв.